Мою смерть. Я знала – все дело в жале. Мой палач накачала меня ядом, и теперь я на волосок от смерти. И в зияющей пустоте отчаяния я приветствовала это знание.

Я смотрела Роану в глаза с надеждой, что он быстро прекратит мои мучения. Смерти не избежать, но он мог бы покончить с этим мгновенно. Сердце мое затрепетало.

Элрин присела на корточки рядом с Роаном и потянулась ко мне:

– Во что это она завернута?

Бранвен схватила Элрин за руку:

– Не касайся! Тут что-то… не то.

– Я сниму это, – деловито сказал Роан.

Если он дотронется до паутины, то станет таким же, как я, – гниющим изнутри. Не успела я открыть рот, чтобы остановить его, как он сгреб паутину в охапку, и его зеленые глаза расширились от отчаяния.

Роан стиснул зубы. Его глаза прояснились, и он сорвал остатки паутины с моих рук и ног. Он разрывал нити и соскабливал с ладоней, царапая их о кирпичи. Он не останавливался, хотя я знала, что чувство отчаяния не отпускает его, отравляет мозг, нашептывая, что надежды нет.

Сердце забилось неровно: яд проник в него, отравляя и меня. Зрение затуманилось, сердце екнуло и замедлилось. Горло сжалось, приток кислорода сокращался с каждой секундой. Острая боль пронзила руку до кончиков пальцев, и я почувствовала, как кто-то словно кипятит мне кровь изнутри. Я застонала. Смерть миазмами витала вокруг.

Роан сорвал с меня последние остатки паутины отчаяния, и сознание мое прояснилось. Тело по-прежнему болело, но я изо всех сил хотела жить, снова видеть глаза Роана, бегать по лесу, чувствовать под пальцами землю, трогать дубовую кору…

– Жало. Яд. Моя шея, – из последних сил выдохнула я.

Роан приподнял мою голову и наклонился ближе, чтобы осмотреть шею. Я услышала, как ахнула Элрин:

– Роан. Она умирает. Слишком поздно.

Не обращая на нее внимания, он прильнул к моему горлу; теплые губы касались кожи, язык скользил по месту укуса, пытаясь высосать яд.

– Роан! – Элрин была на грани истерики. – Ты только отравишь себя! Какого хрена ты творишь?

Он поднял голову, выплюнул яд и снова приник ртом к моей шее; от прикосновения его губ по телу пробежал жаркий импульс. Сердце бешено колотилось, я не могла понять, это из-за действия яда или из-за близости Роана. Внезапно мышцы свело судорогой, и в горло хлынул поток жидкости, перекрывая воздух. Немного вылилось наружу и потекло по щеке; остальное душило, вызывая кашель. Пламя, горевшее в груди с тех пор, как я укусила Роана, вспыхнуло и почти угасло.

– Взгляни на ее кожу, – взвизгнула Элрин. – Яд распространяется. Отпусти ее, Роан. Это бессмысленно!

Роан снова поднял голову, посмотрел на меня сверху вниз, схватил спереди за платье и резко дернул. Я услышала треск ткани и почувствовала его пальцы на коже. Мир вокруг стал размытым.

Абеллио сказал, что вопль банши никогда не лжет: за ним непременно следует смерть.

Странно… Я всегда представляла смерть как сгущающуюся тьму. Но когда зрение окончательно пропало, все вокруг превратилось в молочно-белую бесконечность.

Нежные непрерывные толчки в груди, снова и снова. Я чувствовала умиротворение, все глубже погружаясь в прохладное тяжелое небытие.

И все же нечто теплое сжималось в груди, нарушая спокойствие. Что-то назойливое, раздражающее, как будильник, который нельзя отключить, твердящий: пора вставать, вставать, вставать… Я хотела отмахнуться, но для этого нужно было пошевелиться, а мне хотелось лишь позволить телу провалиться в небытие.

Теплое притяжение усилилось, и я заскулила. И вместе с выдохом почувствовала воздух, свое тело, мысли и боль. Теплые сильные руки на своей груди.

Что-то теплое и приятное прижалось к губам, и я увидела янтарный свет в дубовой листве, превращающийся на земле в золотистые пятна.

Я закашлялась и вздрогнула, тело выскочило из прохладного небытия. Я вытаращила глаза, хватая воздух ртом. Свет был ярким – слишком ярким. Настойчивая теплая тяга в сердце заставляла его продолжать биться. Хотелось кричать, дергаться, хотелось сжаться в комок и снова раствориться в белизне.

Вместо этого я сделала еще один болезненный вдох. И еще…

– Она вернулась, – сказала Бранвен. В ее голосе было что-то такое… Возможно, недоумение.

– Кассандра, ты меня слышишь? – спросил Роан, и в его голосе прозвучала паника, которой я никогда у него не слышала. – Моргни дважды, если да.

Как только слова слетели с его губ, я попыталась вспомнить, что же он сказал. Сколько раз моргнуть? Я уже сделала это или еще предстоит сделать?

– Я тебя слышу, – прохрипела я; слова царапали горло как наждачная бумага. Говорить было больно, и я закашлялась.