Выцепляю глазами Волчинскую и, бросив в урну окурок, выдвигаюсь в её сторону.

– Привет. – хриплю, вжимаясь твёрдым членом в её ягодицы и обвиваю руками под грудью.

Четвёртый размер и сочная задница сейчас как раз то, что мне нужно. Надо срочно выбросить из головы идеальную девочку с её идеальной небольшой грудью с острыми сосками, которые так натягивали ткань её спортивного лифона, что казалось, сейчас наружу пробьются.

Блядь, почему я так хочу именно её, когда кругом столько девок, которые без раздумий запрыгнут в мою койку?

– Привет, Артём. – приветствует слащаво, сильнее вжимая задницу мне в пах.

Да, то, что надо, чтобы не думать об идеально округлых бёдрах, в которые я вдавливался на ринге.

"Никогда не приближайся!"

И не собирался, блядь, пока утром в коридоре она не обернулась. Что-то в её глазах дало жёлтый свет. Не зелёный, нет, только жёлтый, но на трене я выжал педаль газа.

Долбоёб хренов.

Знал же, что она ещё не готова, но, сука, не сдержался. Стоило ей провести розовым язычком по пухлым губам и всё, крыша едет неспеша. Хотя моя рванула со свистом, проскрёбом и пошла юзом.

– Куда спешишь, малышка? – выдаю необходимую нежность, чтобы отыметь её прям в машине.

Так ломаться не будет. Обычно времени трачу немного больше, но за то без этой романтической пошлятины. От всех этих словечек выворачивает на хрен.

– Домой. – высекает хрипло, продолжая тереться задницей о готовый взорваться член.

– А как же пара? – спрашиваю на кой-то чёрт. Похер же.

– Надо красоту навести перед вечеринкой. – поворачивается, облизывая губы.

И тут я замечаю опухший нос и расползающийся вокруг синяк.

– С лицом чего? – выбиваю сипло.

Видеть всегда наприпараденую Волчинскую с "финишем" – тот ещё шок.

– Дура эта ненормальная свихнулась. Набросилась, как собака бешеная! – возмущается, а сама уже наяривает мне член через ткань джинсов.

– Кто? – спрашиваю с хрипом.

Не понимаю, откуда это берётся, но, кажется, ответ я уже знаю.

– Идеалка эта долбанутая. Миронова. – практически визжит от возмущения. – Но ты же меня защитишь от неё? – голос девки становится приторно-сладким, и она начинает тереться об меня сиськами и прижиматься всем телом.

Вот только желание её трахать у меня отпадает сразу.

Хватаю за запястья и рывком отдираю от себя. Смотрю прямо в глаза и рычу:

– Что ты ей сделала?

– Я сделала?! Это она на меня набросилась! – начинает верещать и выдираться. – Отпусти, Артём, ты мне больно делаешь!

– Что? Ты? Сделала? Насте? – чеканю по слогам и прибиваю её таким взглядом, что девка тут же замирает и начинает лепетать:

– Да ничего такого. Она в раздевалку последняя явилась. Я предположила, что она больная чем-нибудь и лучше к ней не приближаться. Она услышала и набросилась, просто сумасшедшая какая-то. Клянусь! Я её боюсь. У неё с головой непорядок. Ей в дурдоме самое место.

Сильнее сжимаю запястья Карины, а на глаза падает красная пелена. Мало того, что я сегодня на трене своей идеальной девочке устроил, так ещё и сука эта.

Моей? Я сказал моей? Никогда! Ни в жизни, мать вашу!

Я не имею права к ней прикасаться. Портить её. Ломать. Хотя именно это я и делаю. Потому что хочу до одурения.

– Отпусти меня, Север! Ты мне больно делаешь! – визжит Волчинская, а я готов ей шею свернуть, лишь бы заткнулась. – Не прикасайся ко мне. Даже не подходи! – орёт, выдирая руки.

"Не подходи. Не прикасайся…"

Блядь!

Брезгливо отшвыриваю от себя искусственную блондинку и до хруста в костях сжимаю кулаки. Достаю из кармана пачку и закуриваю сигарету. Забиваю лёгкие никотином, пока их жечь не начинает.

Карина продолжает сотрясать воздух, но я ни черта не слышу. Разворачиваюсь и давлюсь дымом.

На подъезде стоит чёрный лексус, а возле него зализанный чёрт, к которому бежит Настя. Какой-то животный инстинкт вынуждает меня двигаться вперёд и перехватить её раньше, но не успеваю. Моя идеальная девочка влетает ему в объятия, обнимает за шею и целует. Они садятся в тачку и выруливают, а я стою и растягиваю свою агонию. Лёгкие перестают вентилировать воздух. Мотор к чертям разрывает грудину. А я всё стою и пялюсь на то место, где МОЯ Настя минуту назад целовала этого зализыша.

Моя? Да ни черта она не моя! И моей никогда не будет.

– А вот это уже хуёво. – пробивается Тохин голос в вакуум, в который превратилась моя башка. – Прям пиздец просто.

– Чё, блядь? – выбиваю сквозь стиснутые до скрипа зубы.

– Пиздец тебе говорю. Видел же, что неровно по ней дышишь, но думал так, временно. В койку затащишь и перегоришь, – гордо вещает приятель, – но не тут-то бы. Ты в ней по самую черепушку.

– Хуйня. – бросаю уверенно.

Сам себя в этом убеждаю. Хреново выходит.