Мышковский с Погорельцевым вошли и сели в конце зала за стол, где в вазе зеленого бутылочного стекла стояла веточка кедра.

— Место для комсостава, — доверительно сказал Борис Амосович. — Я тут частенько бываю. Меня тут знают.

Русоволосая пухленькая официантка подошла к ним без промедления, улыбнулась и вопросительно уставилась на Мышковского.

— Нам по порции копченого муксуна, по цыпленку, по клюкве с сахаром и по стакану чая с ложечкой, — продиктовал Борис Амосович.

Очаровательно улыбнувшись, поморгав наретушированными веками, русоволосая царапнула карандашом в книжечке и удалилась. Минут через десять она принесла на подносе заказ. Мышковский пододвинул один стакан Сергею Васильевичу со словами:

— Прошу поднять за содружество науки и производства!

— Это коктейль? — опросил Погорельцев.

— Чистый коньяк. А ложечка — для маскировки. Коктейли — затея французская. Они, прямо скажем, не для Сибири! Что сходит в Шампани, то не приемлемо в Нарыме.

Выпили, приступили к еде. На тарелке перед каждым румянилось и блестело жиром по мускулистой ноге бройлера; желтели ломтики подсахаренного лимона. Кандидат наук выдавил сок на жареное птичье мясо. Погорельцев проделал то же. Обмакнули пальцы в судок с водой. Ели молча, сосредоточенно. Постепенно допитый до дна «чай с ложечкой» брал свое. Разговор завязался.

— Трудно работать в науке? — поинтересовался Погорельцев.

— Как и везде, где отдаешь себя целиком, — был ответ раскрасневшегося Бориса Амосовича.

— Понятно…

— Но в строительстве, наверное, тяжелее всего! Наш город лет двадцать тому назад почти не строился. Я имею в виду жилье. Мизер! Какие-то жалкие двухтрехэтажные домики! Зато в последнее время — скачок! Сергей Васильевич, вы любите собирать грибы?

— Только не червивые.

Мышковский не уловил иронии, продолжал:

— В городе создана строительная индустрия. И вы ее представитель!.. Мусенька! Еще, дорогая, нам с другом по «чаю».

Белокурая официантка издали кивнула и пошла в буфет.

— Прелесть, проказница! — мотнул головой в ее сторону Борис Амосович. — Посмотрите, какая походка!.. Моя бывшая студентка. Вышла, дурочка, замуж на втором курсе, и вот теперь… возле рюмочных дел. Не осуждаю! Каждый находит себе дорогу в жизни по-своему. Я считаю, женщинам вообще надо больше рожать! У вас сколько детишек, Сергей Васильевич?

— Одна дочка…

— Заводите еще! Очень рекомендую. Вот мне доходит шестой десяток, у меня детей двое, а иной раз мерещится, что мог бы дерзнуть! Вы — моложавы. Не мешкайте!

Погорельцев слушал и скромно молчал, поглаживая щеку, рассматривал чеканку на стене перед собой. Там на листе железа была выбита голова лося в профиль с таким выпуклым глазом, будто ему во время гона соперник ладно поддал в драке рогом.

— Не упускайте момент! — весело продолжал Борис Амосович. И засмеялся. Вышло у него это так необычно, так особенно, что смех Мышковского напомнил Погорельцеву блеяние барана. Причем лысина стала потной, блестящей, как снятый со сковороды жирный блин.

После второго стакана «чая» Борис Амосович почувствовал себя на подъеме и уговаривал инженера пойти «по третьему кругу». Но Сергей Васильевич заупрямился круто.

— Завтра работа.

— А у меня ее разве нет? — вроде обиделся Мышковский. — С утра — четыре часа лекций. Потом — зачеты. Потом…

И тут он умолк. Погорельцев не понял причины такого резкого торможения.

А дело-то было в том, что в кафе вошел Расторгуев с красивой молодой дамой, румяной, пышноволосой, грудастой, одетой в модное платье с широким вырезом. Расторгуев держал ее под руку. Официантка, не Муся, другая — смуглая, круглолицая татарочка, ответила Расторгуеву на приветствие, усадила вошедших за свободный столик в дальнем углу возле окна.

«И он тут сегодня! — раздраженно подумал Мышковский, стараясь не смотреть на коллегу. — Во всем городе не мог места другого найти!»

После того кляузного письма, сочиненного кандидатом наук от имени церковника Прохина, Расторгуева приглашали в партком института, долго с ним там беседовали. Но он, говорят, вышел оттуда с ухмылкой сатира, хотя и красный. Однако на том все дело и кончилось. Борис Амосович ходил недовольный, все еще

ждал чего-то. Ждал он открытого партсобрания, где можно будет всласть поперемывать кости лауреату, но так ничего и не дождался…