Война в Европе шла «по плану». То есть по плану немецкой армии, и тридцать первого мая германские войска прошли торжественным парадом по улицам Парижа. А второго июня, когда в Москву были доставлены газеты с фотографиями торжества, Иосиф Виссарионович снова вызвал к себе Веру:

— Вера Андреевна, нам очень нужна от вас весьма специфическая помощь.

— Схимичить что-то специфическое?

— Нет, — усмехнулся Иосиф Виссарионович, — химичить ничего… специфического не нужно. Нам, Советскому Союзу нужна вся мощь твоего острого язычка, твоя способность успешно торговаться со скандинавами.

— У нас сейчас просто нечего больше предложить Марте.

— Зато у нас есть что предложить Густаву… и Хокону. Вот только товарищ Коллонтай для таких предложений подходит… не очень, ее Густав персонально очень не любит.

— А меня прям вот обожает!

— Не думаю, но к тебе он относится… с должным уважением, поэтому сказанное тобой он выслушает. И не просто выслушает, но и обдумает, а затем примет какое-то решение. Я все понимаю, точнее, понимаю все возможные риски — но мы пришли к выводу, что положиться мы можем сейчас только на тебя. То есть, пойми меня правильно, мы бы и без тебя скорее всего справились бы со стоящей перед нами задачей, но с тобой эту задачу можно решить гораздо быстрее — а время сейчас работает против нас.

— Ну конечно, как же без меня решать мировые проблемы!

— Вот именно этого мы от тебя и ждем. Решения мировых проблем путем ворочанья именно твоим острым язычком. И заметь: мы вовсе не уверены, что у тебя хоть что-то получится, но если получится…

— Раз вы не оставляете мне выбора, то слушаю…

Спустя полчаса Вера, внимательно выслушав Иосифа Виссарионовича, откинулась на стуле:

— Он мне не поверит, ни единому моему слову не поверит.

— То есть ты считаешь, что разговаривать с Густавом смысла нет?

— Есть смысл, есть — вот только говорить с ним нужно совсем о другом.

— Но…

— Нужно говорить о том, как я получу от своих предложений личную выгоду, измеряемую в рублях и кронах, ведь я всегда только об этом и говорю. А вот когда он придет к выводу, что дополнительные кроны мы будем честно делить между собой, я смогу как бы мимоходом коснуться и вопроса о защите моих инвестиций. Тогда это будет звучать… естественно, что ли: молодая женщина хочет, чтобы злые дяди ее не ограбили. Он, кстати, тоже очень хочет, чтобы его тоже эти злые дяди не грабили, так что возникнет взаимный интерес к обсуждению гарантий неприкосновенности потраченных капиталов.

— Интересный подход…

— Но раньше он всегда срабатывал.

— Да я не против, вот только ты сама же сказала, что предложить ему нам нечего….по части торговли.

— Есть чего предложить, только разговор пойдет не столько про товары, сколько про инфраструктурные инвестиции.

— И сколько тебе потребуется денег?

— Вот как раз денег потребуется немного, надеюсь, что мы уложимся миллионов в десять… крон. С каждой стороны, но у шведов сейчас некоторые свободные деньги есть. А если учесть, что такие инвестиции окупаются буквально за пару лет, то им — я имею в виду шведских промышленников — будет интересно в преддверии грядущей инфляции переложиться в реальные активы. Густав — он да, нас любит не очень, а ненавидит довольно сильно, однако в текущей ситуации у него получается выбор между наступанием на горло собственной песне и наступанием на горло шведской независимости. А так как голос у него и без того не оперный…

— Ну что же… по поводу затрат… я знаю, что ты копейки лишней не потратишь без четкого понимания, как эта копейка к тебе вернется сторицей, так что по финансовой стороне все сама определять будешь. То есть сколько денег решишь потратить, столько и получишь, заранее бюджет тебе ограничивать не станем. Но в остальном…

— Про остальное я кое-что скажу сразу: было бы неплохо получить с дюжину М-12, можно после капремонта, а насчет И-14 я все же с Лаврентием Павловичем уточню, сколько можно будет забрать без ущерба для страны.

— Договорились. Когда отправляешься?

— Да вот домой зайду, переоденусь… позавтракать еще было бы неплохо, но это можно и в самолете…

— Я не это имел в виду…

— А я — именно это. Густав пока меня терпит, а вот что может поменяться до завтрашнего обеда, уже никто предсказать не может. Так что лучше не рисковать… черт, я же Катьку хотела еще в университет записать… ладно, надеюсь, что успею еще…

В Стокгольм Вера прилетела уже вечером, а на звонок из гостиницы ей ответил Карл:

— Марта сейчас в Берлине, старается уладить дела с ее магазинами во Франции. И вернется не раньше, чем через неделю. Если я вместо нее не смогу решить твои вопросы… Вера, я не уверен, что тебе стоит ее дожидаться в Стокгольме, может ей будет лучше потом, когда вернется, к тебе в Москву слетать? И я бы слетал, она говорила, что у вас там все очень интересно и красиво…

— Нет, спасибо. Я к тебе в гости на днях загляну, просто увидеться, в ресторанчике посидеть, поболтать. А в Стокгольм я по другим делам прилетела, просто подумала и с Мартой тоже поболтать — но это уже в другой раз. Ты во сколько с работы-то домой возвращаешься? Но я в любом случае тебе предварительно позвоню…