— Но если у нас его не будет, я хочу, чтобы ты пообещала мне, что пойдешь и найдешь кого-нибудь другого. Кого-то, кто будет любить тебя и девочек так же сильно, как я.

Лиза сглотнула подступившие к горлу слезы.

— Этого не случится, потому что я люблю тебя, Марк.

Его улыбка дрогнула по краям.

— Я знаю, и я тоже люблю тебя, но это не значит, что однажды ты не сможешь полюбить кого-то другого.

— Нет. — Она хотела встать, но он схватил ее за руку с силой, которая удивила ее.

— Да. Ты и девочки — три моих прекрасных ангела. В мире нет ни одного мужчины, который не считал бы себя счастливым оттого, что вы трое его любите.

— Прекрати так говорить, Марк. Я не собираюсь влюбляться в кого-то другого. Больше никого нет. Не для меня.

— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне, Лиза. Мне нужно знать, что если я не справлюсь с этим, ты не будешь одинока и скорбеть всю оставшуюся жизнь. Мне невыносима сама мысль об этом. Это будет преследовать меня и на том свете.

— О, Марк… — она не смогла сдержать ни всхлип, который поднялся вверх, ни слезы.

— Иди сюда, детка. — Он раскрыл объятия, и, опустив перила, она забралась к нему в постель. Осторожно, чтобы не потревожить провода или трубки, соединяющие его с аппаратами, следящими за ним, она легла и попыталась подавить всхлип. — Шшш, не плачь. Я буду бороться изо всех сил, чтобы победить это. Но мне нужно твое обещание, что ты хотя бы попытаешься, и знай, что я не буду против, кто бы это ни был, пока ты считаешь его достойным тебя и девочек

— Я не могу…

— Ты можешь. Обещай мне, Лиза.

Прерывисто вздохнув, она наконец прошептала:

— Я обещаю.

***

— Спасибо, что сдержала свое обещание, любовь моя.

Лиза выпрямилась и обнаружила, что Марк стоит в ногах ее кровати. Он выглядел так же, как и до того, как рак поразил его тело.

— Марк?

— Привет, детка, — сказал Марк с мальчишеской улыбкой, которая впервые покорила ее сердце много лет назад.

Взгляд Лизы метнулся от Марка к Гриму, который лежал рядом с ней и крепко спал, а затем снова к Марку. Что же происходит?

— Я просто хотел увидеть тебя в последний раз. Чтобы убедиться, что Богиня говорит правду. Что ты действительно счастлива с мужчиной, которого она выбрала для тебя.

— Самцом, — автоматически поправила Лиза.

— Что?

— Торнианцы используют термин «самец», — сказала она ему.

— Я понимаю. Итак, этот самец…

— Грим, — добавила она в ответ на его побуждающий взгляд.

— Грим. — Взгляд Марка переместился на ее растянутый живот. — И у вас все так хорошо, как кажется?

Лиза не могла не покраснеть, потирая живот. Она не могла поверить, что обсуждает это со своим покойным мужем.

— Да. Грим относится ко мне очень хорошо. Он любит девочек и готов умереть за них, и они тоже любят его. Они называют его «манно». Торнианское слово, означающее «отец» или «папочка». — Она увидела слабый проблеск боли, промелькнувший в его глазах, и быстро продолжила: — Но это не значит, что они забыли тебя. Они держат твою фотографию на столике рядом со своей кроватью. Мы все время говорим о тебе.

Хмурясь, он сказал:

— Хорошо, что они его любят. Это то, чего я хотел.

— Это не значит, что они любят тебя меньше.

Его улыбка была нежной, печальное выражение исчезло.

— Я знаю, и все в порядке. А как насчет тебя?

— Меня?

— Я знаю тебя, детка. Ты сделаешь все возможное, чтобы защитить свою семью, даже если для этого придется пожертвовать собой. Это то, что ты сделала?

— Нет! — она немедленно опровергла это, а затем исправилась. — Ну, возможно, поначалу все так и начиналось, но все быстро изменилось. Я люблю его, Марк. Не так, как я любила тебя, но я действительно люблю его. Он благородный мужчина, достойный, настолько же любящий и заботливый, насколько сильный и могущественный. Девочки и я — центры его мира, и он сделает все возможное, чтобы убедиться, что мы в безопасности и счастливы.

— Это все, чего я когда-либо хотел. А это значит, что время пришло.

— Время?

— Чтобы я ушел навсегда, а ты начала остаток жизни со своей новой семьей.

Нет! Она не могла потерять его снова. Лиза рванулась к его руке только для того, чтобы вскрикнуть, когда острая боль пронзила ее живот.

— Помни, — голос Марка становился все слабее, по мере того как он удалялся. — Я всегда буду любить своих трех ангелов. Будь счастлива, любовь моя.