– Кто ж ссученного уважит? – шепотом буркнул кто-то, опустив тут же взгляд, чтоб не вычислили.

– Подписавший контракт вписывает в него родственников для получения ежемесячного жалования в 250 тысяч кэшем и место своего предполагаемого захоронения в случае гибели на поле боя! – вещал «шарпей», не обращая внимания на реплики, коих он не слышал, ибо завелся от собственного спича. А может делал вид, что никого не слышит, ведь вступать в прения со старта означало сорвать вербовку… – Для желающих покинуть зону, но имеющих статьи сексуального характера, естественно, пока не опущенных и не кукарекающих, а так же для бывших наркоманов или наркобаронов – детектор лжи. Они под особым контролем! Не офоршмачили – значит не петух! Нет синдрома абстиненции – значит соскочил. Верно?

– Кто не успел, тот опоздал. Записываюсь! – буркнул из строя субтильный зэк. И все засмеялись. Видно, висела над ним дамокловым мечом «экзекуция». И только контракт являлся спасительной соломинкой.

– За изнасилование и мародерство – у нас не куток петухов и дырявая ложка, а смерть путем расщепления черепа в тисках или кувалдой. У меня все… – закончил главный оратор, – Остальное объяснят вот эти два парня, оба герои России, на собеседовании.

…К библиотечной коморке и клубу выстроилось две очереди из добропорядочных и не очень арестантов. Оба помещения питерским скаутам выделил «кум», предварительно приказав выдраить все до блеска и поменять везде, включая свой кабинет, рамки репродукций картины с Верховным главнокомандующим, которого «шарпей» называл не иначе, как своим другом. Вероятно так оно и было, коль его наделили такими полномочиями. Хотя – кто тут мог это проверить?…

На столах, накрытых зеленой скатертью, лежали стопки с личными делами осужденных с подшитыми копиями приговоров суда.

Столпившиеся за дверьми зеки ждали на выходе первых прошедших собеседование. Чем-то это напоминало экзаменационный мандраж.

– Чего дознаватели спрашивали?

– Как обычно. И не дознаватели, а ГРУшники бывшие, как пить дать.

– Что сказали?

– Что-что! Автозак, аэродром, полигон и на фронт. Рожок боевой отстрелял, чеку выдернул, гранату бросил – не подорвался, значит – готов!

– А точно на полгода?!

– Не гони ерша! Там черным по белому в контракте шесть месяцев прописано от звонка до звонка. Не фуфло! На «шерстяного» не похож. Разуй зенки, если грамотный! Вот смотри, один экземпляр дают на руки. Фирма веников не вяжет!

– Ага, и печать с черепом и перекрещенными костями. Точно в ад отправляют! Ты там и недели не протянешь, Конь, – подшутил над соседом по «шконке» зек в черной робе и толкнул дверь в библиотеку ногой.

– Гляди-ка, и Сицилиец в добровольцы записываться. – пошептались меж собой мужики, обсуждая зашедшего без очереди приближенного к Царю зека-положенца, осужденного за вымогательство, – Видать, из блатных не только Конь когти рвет. Странно! Может Сицилийца пахан настрополил, как остальных из рецидивистов, а может он сам решил свинтить на этапе? Только не в курсе, что бегунков эти частные вояки «мочат» на месте, без предупреждений и выстрелов вверх. И глазом не моргнут! Мне рассказывали. Там не забалуешь. Подчиняться надо. И слушать командиров…

– Странно, давеча сам же говорил, что сучье дело на государство батрачить, и тем более за него воевать. Передумал видать.

– Так ему еще десятку чалиться. Он всю ночь с Царем базарил, тер в шхере. Там, в храмовой пристройке, всю ночь лампадка горела. Видно, Царь ему вместо батюшки отпустил грех.

Сицилиец, прозванный так еще в ранней юности за любовь к книгам Марио Пьюзо о мафии, на самом деле успел прочесть только одну из них, и то не самую лучшую – «Дураки вымирают». Она была гораздо слабее и поверхностнее «Крестного отца». Но сам факт прочтения романа «от корки до корки» создал Глебу Немировскому в среде дворовых урок из провинциального южно-российского городка репутацию рассудительного бандита, позволившего ему сколотить шайку и «нагнуть целый район».

Попался он на жалобе коммерсантши, «бизнес-вумен» со связями, которая была ущемлена тем, что не смогла договориться с новоявленной бандой как обычно – «соскочить за красивые глазки». Подручных Сицилийца приняли в момент передачи пакета с деньгами. Взяли с поличным.

В следственном изоляторе они молчали как партизаны. За это время Сицилиец успел наказать стукачку, устроив пожар в ее ресторане, но дама оказалась настырной и дала из мести свидетельские показания, подтвердив их личной перепиской с главарем банды. В эпистолярном жанре Сицилиец был хоть и немногословен, но весьма неосторожен.

Получив двенадцать лет в совокупности, а ему дополнительно вменили вину за хранение оружия и наркотиков, его этапировали сперва в дагестанскую зону «для перевоспитания», а потом обратно в донские края.

В ИТК в Ростовской области он провел три с половиной года. От скуки заключенный Немировский научился точить ножи, пристрастился к резьбе по дереву и декоративной лепке. Свои творения он заставлял приобретать мужиков и даже «вертухаев», коим подобные изделия от других зэков доставались задаром. И тут явились эти стеклоглазые лысые скауты…

Царь чифирил с Сицилийцем в ночь перед митингом, щелкая своими допотопными счетами с круглыми костяшками, которые он использовал как «анти-стресс» – для успокоения вместо четок. Заодно с их помощью он подсчитывал карточные долги, поступления с воли и плату за услуги разного свойства, включая устройство на хлебные должности приближенных, организацию непреднамеренных убийств и суицидов на этапах, в зонах и в СИЗО.

Смотрящий по зоне имел обширные связи и мог устроить все от бунта до вот этого добровольного рекрутинга. Именно Царь настоятельно посоветовал Сицилийцу заделаться командиром в частной армии петербургского фраера: