Я ненадолго затихаю, обгладывая куриную ножку.

— А что, если отправить не пепел, а воду? — осеняет меня вновь. — Пепел не пробьётся вниз, а вода может!

— Вода сразу же впитается в землю, вот и всё, — отметает Гилберт эту идею.

— А мы много воды отправим! Реку, озеро! А, ну как? Боги, я был бы самым находчивым, самым славным колдуном, будь у меня только способности!

— Счастье, что их у тебя нет, — хмыкает Гилберт, не вдаваясь в пояснения. Но тут всё ясно и так: завидует.

Мы трудимся до середины ночи. Я исписываю целую гору бумажных клочков словами: «Неле» и «Рэналфу», затем сдаюсь и отправляюсь спать на небольшую кушетку, стоящую тут же у стены. Для лежания она коротка, но мне уже всё равно.

Ближе к рассвету меня будит стук: Гилберт совершенно охрип от постоянного чтения заклинаний, звуки ему не удаются, оттого он пинает стол. Странные методы у этих колдунов, лучше бы зелье какое выпил.

Чуть погодя Мьюриэл приносит ему тёплое питьё, которое немного помогает, и приказывает беречь голос. Гилберт вновь злобно шепчет заклинания, глядя на неподвижный пепел покрасневшими глазами.

Позже в кабинет пробирается Андраник и робко предлагает помощь. Мы усаживаем его писать письма. Вскоре наших ушей достигают крики королевы Мирнии, и Андраник тут же ныряет под стол, не выпуская бумагу из рук.

Дверь с грохотом распахивается.

— Сыночек мой сюда не заходил? — грозно возвышаясь на пороге, спрашивает королева Мирния.

— А как же, заходил, — с готовностью отвечаю я. — Он у нас под столом сидит.

Дверь с треском закрывается.

— Она ведь могла бы и поверить, — укоряет меня Андраник, выбираясь наружу и кладя на стол листок с аккуратными буковками.

Ближе к вечеру из-за дворцовых ворот раздаются громкие вопли. Звуки быстро приближаются.

— Разойдись! — удаётся мне разобрать среди визгов и причитаний. — С дороги, с дороги!

Сонный стражник шагает было к воротам, но те распахиваются с треском, ломая запор, и во двор влетает встрёпанная Тея верхом на Старишке. Мы машем ей руками из окна, и она спешит к нам, бросив поводья опешившему стражнику.

Руку Гилберта она исцеляет в два счёта, а затем гонит его спать подзатыльниками.

— Нет, я... — хрипит он.

— Иди, кому сказала! На ногах не стоит уж, голоса нет! Без тебя справимся! И наряд смени, нечего людей пугать.

— Тея, я... я так виноват... я её не удержал! — на глазах Гилберта выступают слёзы.

Тея обнимает его и покачивает, как маленького.

— Нет, всё из-за меня, — всхлипывает Андраник. — Это я выдал злому колдуну все тайны, я погубил королеву Нелу-у-у!..

Добрая Тея принимает в объятия и его тоже, и они сидят втроём на кушетке, как остолопы. Мне тоже, между прочим, не по себе из-за случившегося и страшно за Нелу, но я не собираюсь рыдать, не маленький.

Тут я некстати вспоминаю, как Нела сказала, что любит нас с отцом, будто что-то предчувствовала, а я ей ничего не ответил, даже не обнял в ответ. Я бросаюсь к ногам Теи, утыкаюсь в её колени и реву громче всех.

Утром следующего дня в Немал-городе разворачивается не то чтобы торжество, так, скорее собрание. Люди давно уже хотели знать, почему это на руднике внезапно прекратились работы, и королю Фергусу приходится выступить с пояснительной речью. Он рассказывает горожанам, что под землёй завелось ужасное чудище, а вдобавок на королевства решил напасть злой колдун, но усилиями многих храбрецов обе опасности были преодолены.

— Опрометчиво-то как, — ворчит дедуля, стоящий на помосте рядом с королём. — А ведь колдун-то может быть ещё жи...

Король Фергус ловко подаёт знак дворцовым музыкантам, и те играют торжественную мелодию. Но вот музыка стихает, и дедуля снова открывает рот.

— Поприветствуйте дедулю Йоргена! — перебивает его король Фергус. — Без его вмешательства мы все могли бы погибнуть!

Вновь звучит музыка. За спиной дедули разворачивают полотно, на котором большими красными буквами выведено: «все ниновидют дидулю ёргина».

Люди в толпе недоумевают, кое-кто смеётся. Корол Фергус краснеет, бледнеет, извиняется перед дедулей, рычит на работников: «Я разве это приказал написать? Где вы взяли это полотно, олухи?»

Дедуля негодует, тряся в воздухе кулачком. На обшлаге его рукава алеет пятнышко краски.

Затем вперёд выходят король Эвклас и мой отец, которого с трудом, но уговорили покинуть подземное королевство. Король Эвклас в красках описывает сражение, что удивительно, поскольку большую часть времени он бултыхался в воде без чувств и ничегошеньки не видел. Я хочу сказать об этом Гилберту, но вспоминаю, что мой друг остался отправлять письма с Теей. Рано утром им принесли из ближайших лавок новые запасы бумаги, поскольку во всём дворце она подошла к концу.