Шрифт:
У меня нет шанса.
Доминик переворачивает нас так, что он оказывается на спине, а я — сверху. Он с жаром говорит мне на ухо:
— Не возвращайся во Францию. Останься со мной.
Глава 21
— Устроить ему засаду. Сейчас.
Доминику пора подчиниться.
Глава 22
Верный своему слову, Доминик возит меня по всему Лондону.
Мы гуляем в Гайд-парке и даже едим мороженое — или я ем. Доминик просто наблюдает за этим, качая головой, как самый настоящий террорист мороженого. Кто ненавидит мороженое?
Доминик, очевидно, придурок.
Мы все время гуляем и разговариваем, как обычная пара. Он даже обнимает меня за талию все это время. Нет нужды говорить, что таю больше, чем рожок мороженого в жару в Англии.
К обеду подошвы моих ног просят избавить их от страданий, а футболка прилипает к спине от пота. Я вздыхаю от облегчения, когда мы заходим в ресторан с кондиционером, чтобы пообедать.
Несколько посетителей говорят:
— Немного жарковато. — Это преуменьшение века, но так уж устроены британцы.
Где же лондонские дождливые дни, когда они так нужны?
Мы с Домиником сидим сзади. Здесь темнее и уютнее. Людей тоже нет. Идеально.
Пока мы пьем прохладительные напитки, я продолжаю и продолжаю рассказывать Доминику о местах, которые все еще хочу посетить. Биг-Бен, Дворец и многое другое. Я посетила их на первой неделе прибытия сюда, но все становится особенным, когда он рядом со мной. Я рассказала ему о своих англофильских наклонностях и страсти к английской литературе. Единственная реакция Дома?
— Ты такой ботаник.
Ну, он такой социопат. Но он улыбнулся, когда назвал меня ботаником, и я улыбнулась в ответ, назвав его социопатом.
Официант, пришедший нас обслуживать, крупный и высокий, с аккуратной прической. Он громоздкий и кажется прямо из армии. Не знаю почему, но он не похож на официанта. Как будто видела его раньше, но где?
После того как официант принимает наш заказ и уходит, Доминик отпивает из своего стакана. Он одет в белую рубашку на пуговицах и темные брюки. Ткань натянута на его худых мышцах плеч, и я вспоминаю, как цеплялась за них, когда он разносил мой мир на куски в душе.
В горле пересохло, и я сделала еще один глоток воды. Будь проклято совершенство, которым является Дом. Неужели он не может быть менее съедобным или что-то в этом роде? Я всерьез подумываю о том, чтобы наброситься на него в туалете.
Ух ты. Сбавьте обороты, гормоны.
— Есть что-то интересное в официанте? — спрашивает он неторопливо, почти беззаботным тоном, но я чувствую, как он напрягается.
Я притворяюсь, что ничего не знаю. Он, конечно же, использует свои манипулятивные приемы.
— Красавчик-официант?
Он сужает глаза, но вскоре скрывает это.
— Этот самый.
Я перебираю приборы на столе и говорю невинным тоном:
— Он был красив, тебе не кажется?
Доминик даже не пытается скрыть свой гнев. В его напряженных карих глазах клубится тьма. В хорошие дни Доминик внушает страх, но этот взбешенный Доминик — плохая новость. Он всегда был собственником, так что я играю с огнем.
Что еще хуже? Мне это нравится.
Мне нравится все, что связано с насыщенностью Доминика и тем, как он далек от нормальности. Это как ежедневная захватывающая поездка.
Он — безумие, а я устала быть здравомыслящей.
Его взгляд сверкает жутким блеском.
— Хочешь пошалить с красавчиком-официантом, Камилла? Хм-м?
Это по-королевски взбешенный человек. Хочется продолжать давить на его кнопки, но я не сомневаюсь, что он повалит меня на колени и отшлепает прилюдно.
Я смягчаю голос:
— Нет. Ты и так меня выматываешь.
Его губы дрогнули в легкой улыбке.
— Умный ответ.
— Хм-м-м, — поддразниваю я. — Никогда не думала, что социопаты могут быть такими ревнивыми.
— Я не ревную. Ревность — это когда у тебя чего-то нет. Ты уже моя. — Его глаза темнеют, как будто он бросает мне вызов. — Не так ли, малышка?
— Я подумаю об этом, — притворяюсь невинной.
Он рычит.
— Я отшлепаю тебя по попке за это, а потом не позволю кончить, как бы ты ни умоляла.
— Беру свои слова обратно. Я твоя, — мой тон становится умоляющим. Он действительно становится дьяволом, когда решает помучить меня. — Забери свое наказание обратно.
Он ухмыляется: