Я открываю блокнот и просматриваю свои записи для предстоящего теста. Учеба и беременность могут быть чертовски сложными, но я не из тех, кто сдается.

На второй секунде чтения за спиной раздаются шаги. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть папу.

Блокнот выпадает у меня из рук.

Доминик.

Я моргаю. Один раз. Дважды. Но он все еще здесь.

Это не сон.

Он одет в отглаженный темно-синий костюм, который подчеркивает его широкие плечи и придает суровый вид. Его волосы теперь короче по бокам, но все еще длинные посередине.

Он смотрит на меня со спокойным выражением лица, но на этот раз в нем нет пустоты. Нет скрытых мотивов, чтобы причинить боль и оттолкнуть меня. Он выглядит неуверенным, но в то же время усталым.

Доминик здесь.

Мое сердце замирает от предвкушения и счастья. Желание броситься в его объятия так сильно, что я едва сдерживаюсь.

Но… к черту его.

Этот ублюдок выгнал меня. Он разбил мне сердце так, что я больше не могла собрать осколки. Кем он себя возомнил, чтобы без предупреждения заявиться в мое убежище? Не через один, не через два и даже не через три месяца. Ему потребовалось целых пять месяцев. Прошло целых сто пятьдесят три дня.

Не то чтобы я считала или что-то в этом роде.

Его взгляд опускается к моему животу, и он замирает. Я вижу в его глазах расчет, а затем осознание. Он смотрит на мое лицо с благоговением, как будто этот засранец на самом деле счастлив, что я беременна его ребенком.

Я поднимаю блокнот, кладу его на камень и встаю. Это требует усилий, но мой голос звучит спокойно:

— Ребенок не твой. Я не настолько безумна, чтобы носить твое семя.

Это всего лишь расплата за то, что я пережила с тех пор, как он обидел и оттолкнул меня.

— Лгунья. — Доминик приближается уверенными, но как будто осторожными, шагами. Когда он оказывается прямо передо мной, его губы изгибаются в искренней, заставляющей замирать сердце улыбке. — Мы с твоим сердцем лучшие друзья, и оба согласны, что ты врешь сквозь зубы, Кам.

Слезы наворачиваются на глаза, даже когда я пытаюсь их сдержать. Дурацкие гормоны.

Все чувства, которые я подавляла, вырываются на поверхность. Я была так несчастна, а теперь, когда он здесь, это превращает меня в сущий бардак.

Я толкаю его в грудь обоими кулаками.

— Ты выгнал меня, Дом! Ты не можешь так поступить, а потом прийти сюда через целых пять месяцев и ждать, что я брошусь в твои объятия. Так не бывает.

Наступает пауза, прежде чем он говорит спокойным тоном:

— Думаешь, я хотел расстаться с тобой? Я сходил с ума без тебя, но должен был принять это решение.

— Почему? Просто скажи мне, почему!

Его темные глаза встречаются с моими, и их глубокая искренность не дает мне покоя.

— Я не могу много рассказывать об этом, но ты была в опасности. Люди, с которыми я работаю над своими исследованиями… эксцентричны. Они не боятся угрожать всему, что я люблю, чтобы заставить меня выполнить их просьбу.

У меня перехватывает дыхание. Слова Самира отдаются в моем мозгу. Он сказал, что Доминик связался не с теми людьми. Это одно из его последствий?

— Что ты имеешь в виду?

Он качает головой и берет мою руку в свою теплую.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Поверь мне. Я защищаю тебя.

— Но…

Он прикладывает палец к моим губам.

— Мне нужно, чтобы ты знала, что я без ума от тебя, малышка. Ты единственная, кто не убежал в другую сторону, увидев мою истинную сущность. Напротив, тебя тянуло ко мне именно из-за этого. Я думал, что смогу наблюдать за тобой со стороны, пока ты живешь как нормальный человек, но обманывал себя. Каждый день я смотрю на ту кружку, которую ты оставила, и представляю, как ты доставляешь мне неприятности своими постоянными поддразниваниями. Насколько это трогательно?

Я невольно смеюсь.

— Очень. У социопата растет сердце?

— Оно всегда было с тобой, Кам, — отвечает Доминик с неуверенным выражением лица. — Если примешь меня обратно, я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Я выпячиваю подбородок.

— С чего ты взял, что я не двигаюсь дальше?

Его глаза потемнели.

— Я сказал тебе, что убью любого, кто прикоснется к тебе.

Я прикусила нижнюю губу.

— Ты… был с кем-нибудь?

Он качает головой.

— Я же говорил тебе. Ты единственная женщина для меня. — Он сужает глаза. — А теперь скажи имя того ублюдка, которого я должен убить.