– Да, – не задумываясь, ответил Робинсон.

– А что было после того, как вас завалил Лэнд?

– Меня перевели в запасные.

– И на какой срок?

– До конца сезона.

– Это сказалось на игре команды? Робинсон пожал плечами.

– Знаете, мне не хотелось бы тут перед вами пушить хвост... – сказал он.

– Пушите, ничего страшного, – заверил его Мейер.

– Мы проиграли восемь игр из двенадцати.

– Вы считаете, что если бы вы были на подаче, то команда выиграла бы все эти игры.

– Давайте скажем скромнее, – ответил Робинсон. – Я уверен, что некоторые из этих проигранных игр мы несомненно выиграли бы.

– Но получилось так, что вы их проиграли.

– Ага.

– А как к этому отнеслась команда?

– Ну, все чувствовали себя паршиво. Мы твердо рассчитывали на финал в кубке города. Мы ведь никому не проигрывали, пока меня не отстранили от игры. А потом, даже проиграв эти восемь игр, мы все-таки вышли на второе место.

– Это совсем не плохое место, – сказал Карелла.

– Но первое-то место всегда только одно, – отозвался Робинсон.

– А команда считала, что мистер Лэнд поступил несправедливо по отношению к вам?

– Почем мне знать, что они там считали.

– А сами вы что думали по этому поводу?

– Не повезло, да и все тут, – сказал Робинсон.

– Да, ну а все же?

– Я, например, считал, что неплохо знаю предмет.

– И несмотря на это он засыпал вас? Почему бы это?

– А почему бы вам не задать этот вопрос ему самому? – спросил Робинсон.

Вот тут-то и самое бы время объявить ему: “Потому что он мертв”, однако ни Мейер, ни Карелла не произнесли этих драматических слов. Вместо этого они внимательно наблюдали, как, щурясь от солнца, Робинсон поглядывает на них.

– А где вы были вчера примерно в пять часов дня, мистер Робинсон?

– А зачем вам это?

– Хотелось бы знать.

– А мне кажется, что это вас совсем не касается, – сказал Робинсон.

– Боюсь, что на этот раз вам придется предоставить нам судить, что нас касается, а что – нет.

– В таком случае вам лучше будет получить ордер на мой арест, – сказал Робинсон. – Если дело настолько серьезно, что...

– Никто ведь не говорит вам, что речь идет о серьезном деле, мистер Робинсон.

– Вы так считаете?

– Именно так, – Мейер помолчал и снова задал вопрос. – Так вы настаиваете, чтобы мы получили ордер на ваш арест?

– Просто я не понимаю, с какой это стати я должен рассказывать вам...

– Это просто помогло бы нам внести ясность в некоторые вопросы, мистер Робинсон.

– В какие именно?

– Так где же вы были вчера примерно в пять часов дня?

– Я был... Я был занят глубоко личными делами.

– И какими же именно?

– Послушайте, я просто не понимаю, зачем вам может понадобиться...

– Так какими же делами вы были заняты?

– Я был в это время с девушкой, – сказал Робинсон, обреченно вздыхая.

– С какого и по какой час?

– С четырех... нет, это было немножко раньше четырех... последняя лекция закончилась без четверти четыре...

– Итак, с трех сорока пяти и до какого?

– И примерно до восьми вечера.

– А где вы были?

– Мы были у нее на квартире.

– Где это?

– В центре.

– В центре, но где именно?

– Ну чего вы пристали?..

– Где?

– На Тримейн-авеню. Это в Куортере, недалеко от “Навеса”.

– Ив четыре часа вы уже были в этой квартире?

– Нет, мы добрались туда примерно в четверть или в половине пятого.

– Но в пять часов вы находились именно там?

– Да.

– И чем вы там занимались?

– Ну знаете ли...

– Говорите, не смущайтесь.

– Ничего я вам не обязан говорить! Неужто вы сами не способны догадаться, черт побери!

– Ну ладно, оставим это. Как зовут эту девушку?

– Ольга.

– Ольга? А дальше как?

– Ольга Виттенштейн.

– Это та самая девушка, что сидела с вами, когда мы подошли?

– Да, она самая. Послушайте, неужели вы собираетесь еще и ее расспрашивать? Да вы ведь так все испортите!

– Нам нужно только проверить правильность сообщенных вами фактов, мистер Робинсон. Остальное – это уже ваши проблемы.