Эгиль Олсен меня такое не спрашивал — не по-джентльменски. Но лесникам детали можно раскрыть.

— Лучше меня никого нет. — скромно заметил в конце. — Но в футбол играет вся команда. В прошлом году я был глупцом, не сумевшим обуздать эмоции. Пострадали в итоге все. Сейчас я готов для команды на всё, даже играть в защите. Но шансов, в моем понимании, еще меньше. Вы, ребята, по качеству игры, не обижайтесь, играете похуже. Лесников спасет только полная самоотдача. Я готов пахать на всех тренировках, не курю и не употребляю алкоголь. Все ли могут сказать то же самое?

Они разозлились, но крыть им было нечем. Я хоть и в защите был, пару раз нафинтил на голевые передачи. Потому мой состав из новичков, кроме вратаря Волтера и нападающего Дэвиса, свел игру с основным составом вничью. После чего по пенальти основной состав мы одолели. Олсен выбрал лучшим игроком матча вратаря Волтера Викера, косясь на меня, однако я изобразил только искреннюю радость. Я же не Роналдо: толкать тренера в грудак и пинать фляжку с водой не стану.

Вот если с финалом на Стэмфорд Бридж меня прокатят — всё может быть.

Притихнув в размышлениях над моими словами, остаток трапезы команда провела молча. Только толстокожий Пол не унимался: то ему подскажи как против Питера сыграть, то прием покажи с ножницами, когда внезапно, свирепый кабан, стремглав, валится с визгом болонки. Этот приём я против пушера Солли использовал.

Когда он, канюча одно и то же, с Оливером, Волтером и Дэвисом провожал меня до конки, я не выдержал. Настоящий мужчины должен быть чуть настойчивее свидетелей Иеговы. Уважуха его непробиваемости.

— Один-единственный, последний раз. — бросил я, сворачивая в переулочек с большой плетеной корзиной для мусора на углу, какими-то поломанными деревянными ящиками и двумя загадочными личностями в лохмотьях с ведром в руках, что живо исчезли при нашем виде непонятно куда. Потому что переулочек был тупиковым, заканчиваясь здоровым забором.

Там я, сняв пиджак присел, оперся на одну руку, завел левую ногу за икры ноги Пола.

— Видишь, твоя нога цепляется здесь. — объяснил Полу. — Вторая, с другой стороны, ниже колена. Получается такой зацеп. Я делаю это не глядя и очень быстро, падая двумя руками на землю и сразу отжимаясь и переворачивая туловище. Полученный импульс передается на мои ноги, который я еще усиливаю физической мощью мышц ног. Ноги всегда сильнее рук. Удар тренированной ноги в разы сильнее. Такой прием способен сломать ногу, а если нет, то соперник падает, а его нога остается в захвате и можно спокойно доломать его следующим приемом.

— Неееет! — раздался истошный крик. — Не бейте Эйва!

Я в край охренел. А ведь жизнь только начинала налаживаться.

Вывернув из переулка, к нам бежала вся моя честная, предыдущая компания дружбанов. Хупи, Клайв и Маргери. Галдящая, что стая ворон над несчастным кошаком, загнанным на дерево. Не хватало только Винста, походу самый тихоня среди них оказался самым умным.

— Его родители не предатели! Семья ни в чем не виновата! Суд их оправдает! Они не крали золото!

Это и тому подобная дичь летела впереди их тел, вгоняя меня в депрессию, а окружающих в состояние шока. Лять, а я-то уверовал, что спокойно пройдет день.

— Мы верим в него, Эйв настоящий друг и совсем не такой, как вы думаете! — тараторила Маргери.

— Мы будем за него биться! — воинственно добавил Клайв. Хупи встал в боксерскую стойку.

Я выпустил из захвата ноги Пола и неспешно поднялся с земли. Настолько кретинов ведь не бывает, они это специально? Могло, конечно, показаться со стороны, что меня сбили с ног и сейчас будут запинывать. Но по крайней мере этот пройдоха Клайв не настолько туп.

— Вы кто такие, я вас не звал. — скучно смемасил им. Про себя добавил продолжение, а вслух поинтересовался. — Вы что здесь разорались?

Надо было молчать.

— Так мы думали они тебя бьют из-за того, что узнали, как твоих родителей обвинили в госизмене. — искренне, честно и переживая за меня, сдала весь расклад Маргери.

Мои «лучшие друзья». Моё проклятие и груз.

— Твоих родителей обвинил в госизмене? — удивился Дэвис и догадался. — Так ты поэтому в Бромптон перевелся?

Ну и что здесь сказать? Плавным движением губ моих друзей, Штирлиц превращается в Мату Хари. Накануне казни. Пока я думал, как бы съехать, не выдавая того, что моим делом занимается лучшее детективное агентство и юридическая контора столицы, Маргери сделала ход конем.

— Да он мог бы не поступать в ваш вонючий Бромптон и остаться в Беллингеме. — пылая праведным гневом, или скорее всего делая данный вид, заявила она. — Никто ему и слова бы не сказал!

Волтер побагровел от гнева, Оливер скорчил презрительную гримасу и напыжился, собираясь выдать гневную ответную тираду, Пол сжал кулаки и шагнул вперед, но их всех остановил Дарси Дэвис.

— Лучше «вонючий» Бромптон, чем брызжущие ядом гадюки. — холодно отрезал он. — Счастливо оставаться.

Дэвис скопировал мой жест двумя пальцами к виску. Они растворились в начинающихся сумерках, оставив меня наедине с ренегатами. Хороший пацан этот Дэвис, хладнокровный и думающий. Ушатать что-ли всех этих «друзьяшек» наглушняк прямо сейчас? Переулок вроде пустынен, «малыш» греет правую карман пиджака. Еще до двухсторонки я незаметно снял его, положив во внутренний карман пиджака, который запихнул в рюкзак, назначив его охранником Оливера.