Ссора «Бифитер Мартини» разразилась, когда я налил себе вторую рюмку перед обедом.

– Надеюсь, ты не собираешься выпить подряд две рюмки этой гадости? – спросила Сьюзен.

– Именно это я и собираюсь сделать, – ответил я.

– А знаешь, каким ты становишься после двух мартини?

– Каким же?

– Мутным!

У Сьюзен была идея фикс, что я не опьянею, если выпью, к примеру, два виски с содовой или два все равно чего с содовой, но обязательно захмелею, буду еле ворочать языком и стану мутным и невыносимым (это все словечки Сьюзен) после двух мартини, особенно если это два мартини «Бифитер». Волшебное слово «Бифитер» каким-то образом, по ее мнению, усиливало воздействие алкоголя.

– Сьюзен, – предложил я, – давай отобедаем без ссор, а?

– Давай, если ты не будешь пить, – сказала Сьюзен.

– Но днем мы уже поссорились, – возразил я, – хотя я не пил.

– Наверно, ты выпил перед нашим выходом из дому.

– Сьюзен, ты прекрасно знаешь, что я ничего не пил перед выходом. Что ты пытаешься доказать? Что я…

– Тогда почему ты вышел из себя, когда я всего-то-навсего попросила тебя получше следить за дорогой?

– Я вышел из себя, потому что Джоанна задала мне вопрос и я пытался…

– За что было так набрасываться на меня?

– Я набросился на тебя, потому что ты меня все время пилила. И сейчас пилишь! Если человек пропустил пару мартини перед обедом…

– Но это же «Бифитер»! – возразила она.

– Да, верно, «Бифитер», но из этого не следует, что он алкоголик.

– Из-за него ты будешь мутным и испортишь мне весь вечер! – проговорила Сьюзен.

– Он уже испорчен, – огрызнулся я.

Сьюзен уснула, когда Ростропович исполнял не что иное как «Шуточную», Опус 102, из сборника Шумана «Пять музыкальных пьес на народные мотивы». Я ничего не сказал по этому поводу. В антракте мы не обменялись ни единым словом. По пути домой тоже.

Когда мы вернулись домой, Джоанна еще не спала, хотя должна была лечь полчаса назад.

– Уже пол-одиннадцатого, – заметил я, кивнув на часы.

– Знаю, – сказала она.

– Ты приготовила уроки?

– Да, – ответила она, – но мне надо разобраться с этой бумагой из клуба любителей грампластинок.

– Что за клуб?

– Любителей грампластинок. В котором я состою.

– О, конечно, – сказал я. – В котором ты состоишь…

– Поможешь мне заполнить эту штуковину?

– Завтра, – зевнул я.

– Пап, но она должна шестого уже вернуться.

Она пошла в свою комнату и возвратилась, держа в руках почтовую карточку. Я внимательно изучил ее и вернул ей обратно.

– Здесь говорится, что карточка должна быть только отправлена шестого числа, – сказал я.

– Где это говорится?

– Вот здесь.

Джоанна посмотрела на карточку.

– Да, – сказала она. – Да, действительно.

– Завтра только первое число. У нас полно времени.

– Отлично, папочка, – сказала она и поцеловала меня на ночь. – Мама? – обратилась она к Сьюзен.

– Да? – отозвалась Сьюзен.

– Спокойной ночи, мама.

– Спокойной ночи, – сказала Сьюзен. Она была уже в постели. Джоанна подошла, наклонилась и поцеловала ее в щеку.

– Спокойной ночи, – повторила она и вернулась в свою комнату.

Я молча разделся и выключил свет с моей стороны. Сьюзен неподвижно лежала рядом со мной. Я знал, что она не спит, потому что дыхание ее было прерывистым и время от времени она тяжело вздыхала. Наконец произнесла:

– Что происходит, Мэттью?

– О чем ты?

– Почему мы все время ссоримся?

– Ты постоянно заводишься, Сьюзен.

– Это неправда.

– Ты затеяла ссору по пути на теннисный турнир…

– Это ты сорвался.

– Потому что ты без конца дергала меня по поводу того, как я веду машину.

– Но ты сам говорил, что не хочешь опоздать.

– Мы и не опаздывали.

– На улице машин невпроворот, а ты совсем не следил за дорогой, разговаривал с Джоанной.

– Мы начинаем все сначала.

– Но это правда, Мэттью. Ты отвлекаешься и не отвечаешь за свои действия.

– Сьюзен, ты принимаешь меня за кретина, который не в силах завязать шнурки на ботинках.

– У меня нет сил больше ссориться.

– Тогда прекрати, будь так любезна, все это. То я, видите ли, не могу одновременно разговаривать и вести машину, то мне не следует выпивать два мартини перед обедом, то я не должен…

– Ты действительно слишком много пьешь.

– Когда в последний раз… не будешь ли ты так добра сказать мне, когда в последний раз… можешь ты сказать мне, видела ты меня хоть раз пьяным или хотя бы…