Шрифт:
Он вновь сел за баркаролу, а Эллен продолжала танцевать, осторожно ступая среди роз по солнечному полю ковра.
Шесть человек сидели за столом в кафе и наскоро закусывали, сдвинув шляпы на затылок.
– Черт побери! – воскликнул молодой человек в конце стола; он держал в одной руке газету и чашку кофе в другой. – Вот так штука!
– Какая штука? – проворчал длиннолицый человек с зубочисткой во рту.
ОГРОМНАЯ ЗМЕЯ НА ПЯТОЙ АВЕНЮ
Сегодня утром, в половине двенадцатого, дамы с визгом разбежались по всем направлениям, когда большая змея выползла из каменной стены водокачки на Пятой авеню и стала переползать тротуар…
– Утка!
– Это еще что! – вставил старик. – Когда я был мальчиком, мы охотились на бекасов в Бруклине.
– Ах, боже мой! Уже четверть девятого, – пробормотал молодой человек, складывая газету.
Он выбежал на Гудзон-стрит. Улица была полна спешащих людей. Скрежетали подковы лохматых ломовых лошадей, скрипели колеса грузовых фургонов, сливаясь в оглушительный грохот и наполняя воздух едкой пылью. Девушка в шляпке с цветами, с большим голубым бантом у острого подбородка, ожидала его в дверях товарного склада «М. Сюлливан и K°». Молодой человек почувствовал, как внутри у него все забурлило, точно в откупоренной бутылке.
– Здравствуйте, Эмили!.. Знаете, Эмили, я получил прибавку.
– Вы сегодня очень опоздали.
– Честное слово, я получил прибавку на два доллара.
Она дернула подбородком сначала в одну сторону, потом в другую:
– Подумаешь!
– А помните, что вы обещали мне? Если я получу прибавку, то…
Она взглянула на него и хихикнула.
– Это еще только начало.
– Подумаешь! Пятнадцать долларов в неделю.
– Помилуйте, ведь это шестьдесят долларов в месяц. А я еще вдобавок изучаю торговлю, по импорту работать буду.
– Глупыш, вы опоздаете.
Она вдруг повернулась и побежала по грязной лестнице; ее широкая юбка колоколом колыхалась из стороны в сторону.
– Господи! Я ненавижу ее… Я ненавижу ее…
Смахивая слезы, которые жгли ему глаза, он быстро пошел вниз по Гудзон-стрит в контору «Уинкл и Джюлик, Вест-Индский импорт».
Палуба на носу около брашпиля была теплая и солоновато-сырая. Они лежали в грязных куртках, растянувшись бок о бок, и лениво перебрасывались словами. В их ушах не проходило шипенье воды; пароход грузно расталкивал широкую травянисто-серую зыбь Гольфстрима.
– J’te dis, mon vieux, moi j’foux l’camp a New-York… [2] Как только мы бросим якорь, я сразу сойду на берег и останусь там. С меня довольно этой собачьей жизни.
У юнги были светлые волосы и овальное румяное лицо. Недокуренная папироса выпала у него изо рта.
– Merde! [3] – Он потянулся за ней, но она скатилась в желоб для стока воды.
– Брось, у меня их много, – проговорил другой парень; он лежал на животе и болтал в воздухе грязными ногами. – Консул отправит тебя обратно на пароход.
2
Говорю тебе, старина, я сбегу в Нью-Йорке… (фр.)
3
Дерьмо! (фр.)
– Ему не поймать меня.
– А воинская повинность?
– К дьяволу ее! И Францию туда же.
– Хочешь стать американским гражданином?
– Почему нет? Каждый человек имеет право выбирать себе родину.
Второй мальчик задумчиво потер нос кулаком и, вздохнув, медленно свистнул.
– Ты умный малый, Эмиль, – сказал он.
– Слушай, Конго. Почему бы тебе не сойти вместе со мной? Неужели ты собираешься всю жизнь выгребать лопатой разную дрянь из корабельной кухни?
Конго перевернулся, сел, скрестив ноги, и почесал голову, густо обросшую курчавыми черными волосами.
– Сколько стоит женщина в Нью-Йорке?
– Не знаю. Думаю, что дорого… Я не для того схожу на берег, чтобы валандаться. Я буду искать работу. Неужели ты ни о чем не можешь думать, кроме женщин?
– А почему бы нет? – проговорил Конго и снова растянулся на палубе, спрятав грязное смуглое лицо в скрещенные руки.
– Я бы хотел чего-нибудь добиться. Это моя мечта. Европа прогнила и воняет. А в Америке молодой человек может выдвинуться. Происхождение роли не играет, образование не имеет значения. Все дело в том, чтобы выдвинуться.
– А что, если бы вот тут на палубе появилась красивая, пылкая женщина? Ты бы ее полюбил?
– Когда мы разбогатеем, у нас будет масса всего.
– А в Америке есть воинская повинность?
– К чему им? Их интересуют только деньги. Они не хотят воевать; они хотят торговать.
Конго ничего не ответил.
Юнга лежал на спине, глядя в облака. Они плыли с запада – большие здания с колоннами, сквозь которые прорывалось солнце, яркое и белое, как фольга. Он шел по высоким белым многоколонным улицам, в сюртуке и высоком белом воротничке он всходил по фольговым ступеням, широким, чисто вымытым, он проходил голубыми порталами в пестрые мраморные залы, где на длинных фольговых столах звенели и шуршали деньги – банкноты, серебро, золото.