Шрифт:
Вернувшись домой, она обнаружила, что муж не ложится, дожидаясь ее. Он почти ничего не сказал и просидел за книгой еще час.
Ночью ей сделалось дурно. Мистер Гриторекс кликнул Элис, а сам побежал за доктором. На протяжении нескольких часов положение больной оставалось весьма серьезным, но к полудню ей заметно полегчало. Оставалось лишь соблюдать величайшую осторожность.
Как только Летти снова смогла говорить, она рассказала мужу про уведомление об уходе, полученное от Элис, и тот вызвал девушку в библиотеку.
Элис предстала перед хозяином: щечки ее раскраснелись, а глаза метали пламя.
– Я так понимаю, Элис, что ты собралась увольняться, - мягко начал он.
– Да, сэр.
– Твоя хозяйка очень больна, Элис.
– Да, сэр.
– Тебе не кажется, что было бы черной неблагодарностью покинуть ее в таком состоянии? Похоже на то, что она очень нескоро окрепнет и поправится.
Слово "неблагодарность" сослужило ему дурную службу. Элис пожелала узнать, и за что же это ей следует быть благодарной? Или ее работа ничего не стоит? И хозяин, как оно и подобает любому, претендующему лишь на то, что дается по доброй воле, почувствовал, что неправ.
– Ну, Элис, этого мы обсуждать не будем, - отозвался он, - но если ты и впрямь собралась уйти в конце месяца, за оставшееся время постарайся сделать для хозяйки все, что в твоих силах.
Снисходительность хозяина заставила Элис отчасти примириться с обидой. Мистер Гриторекс всегда внушал ей немалое почтение, и девушка вышла из комнаты более спокойной, нежели вошла.
Летти две недели не вставала с постели и слегка поразмыслила над происходящим.
На следующий день после того, как больная впервые переступила порог комнаты, Элис попросила разрешения переговорить с хозяином и сообщила ему, что никак не может остаться до конца месяца; ей нужно срочно поехать домой.
В течение последних двух недель она преданно заботилась о хозяйке; поведение столь необычное должно было иметь под собою некое объяснение.
– Ну же, Элис, признавайся, - увещевал мистер Гриторекс, - что за всем этим кроется? До недавних пор ты была доброй, благонравной, услужливой девушкой; я уверен: ты никогда не стала бы так себя вести, если бы все шло своим чередом. Где-то что-то не заладилось, верно?
– Не заладилось, сэр! Никоим образом, сэр! Тоже мне, "не заладилось": старый дядюшка умирает и оставляет целую кучу деньжищь - поверенные говорят, тысячи и тысячи!
– И деньги переходят к тебе, Элис?
– Мне причитается моя доля, сэр. Дядюшка завещал поделить деньги поровну между всеми племянниками и племянницами.
– Да ты, выходит, теперь богатая наследница, Элис!
– отозвался хозяин, про себя весьма сомневаясь, что состояние и впрямь так уж велико, как расписывает девица.
– Но тебе не кажется, что как-то несправедливо получается, ежели твое счастье обернется несчастьем для миссис Гриторекс?
– А что тут поделаешь-то?
– фыркнула Элис.
– До сих пор счастье хозяйки оборачивалось несчастьем для меня, согласитесь, сэр? Так почему бы нам и не поменяться местами?
– Не вижу, с какой стати счастье твоей госпожи возможно назвать несчастьем для тебя, Элис.
– Да это любому видно, сэр, ежели человек не ослеплен классовыми предрассудками.
– "Классовыми предрассудками!" - воскликнул мистер Гриторекс, не веря ушам своим.
– Есть такое слово, сэр: сама слышала! Так ведь яснее ясного: кабы хозяйка не оказалась побогаче меня, она бы не смогла нанять меня в услужение - как вы это называете.
– Это и впрямь очевидно, - отозвался мистер Гриторекс.
– Но предположим, никто не мог бы себе позволить нанять тебя в услужение: и что бы с тобой сталось бы?
– К тому времени народ отстоял бы свои права!
– Права на что? На наследство вроде твоего?
– Да хотя бы на хлеб с сыром, - нахально возразила Элис.
– Да, но у тебя было кое-что получше, чем хлеб и сыр.
– Дом у вас и впрямь не бедный, сэр, и жаловаться мне не на что, да только это все едино, покуда благоденствие это зиждется на домашнем рабстве - и оправданий подобной гнусности нет и быть не может.
– Тогда, вне всякого сомнения, теперь, хотя ты и сделалась состоятельной дамой, ты и не помыслишь о том, чтобы нанять служанку, предположил хозяин, от души забавляясь: нечасто приходится наблюдать человеческую натуру во всей ее полноте!
– Одно скажу, сэр: теперь моя очередь; и я никому не позволю собой помыкать! Уж что-что, а долг перед собой я помню!
– А я и не знал, что существует и такой долг, Элис, - заметил хозяин.
Что-то в его тоне не понравилось девушке.
– Так вот теперь узнали, сэр!
– отрезала она и выбежала из комнаты.
В следующее мгновение, однако, устыдившись собственной грубости, Элис вернулась, говоря:
– Не хочу никого обидеть, сэр, но мне и впрямь страсть как надо домой. Брат у меня расхворался: хочет меня повидать. Ежели вы не возражаете, чтобы я съездила домой на месяц, я обещаю вам вернуться и ходить за хозяйкой до конца срока - то есть в качестве подруги, сэр.