– Нет, не слышал. Так что привело тебя в мой провинциальный уголок?

– У тебя есть уголок? Бринен говорит, что ты не живешь на одном месте больше полугода с тех пор, как сбежал из Холикана. – При упоминании о Холикане глаз Демира дернулся. Каприк поспешил извиниться: – Прости, вырвалось… Похоже, ты много раз переезжал.

– Вот именно, – подтвердил Демир. – Когда долго сидишь на одном месте, люди начинают интересоваться, почему ты всегда в перчатках. Какого черта Бринен болтает о моих передвижениях? Что, моя мать велела тебе вернуть меня?

Каприк огляделся и сказал:

– Мы можем поговорить наедине? У меня здесь карета.

При обычных обстоятельствах Демир отказался бы – поездка в частном экипаже с гербом семейной гильдии на дверце вызвала бы много вопросов у друзей Демира в этом маленьком провинциальном городке. Но после стычки с Морлиусом все равно пришлось бы перебраться в другой город. Кроме того, лучше сразу узнать плохую новость и не мучить себя ожиданием.

– Веди.

Он пошел за Каприком к экипажу. Вокруг сновали местные ребятишки, которые ухитрялись дразнить телохранителей и в то же время выпрашивать у них милостыню. Когда Демир с Каприком приблизились, телохранители разогнали ребятню. Хозяин и гость сели в карету. Каприк достал бутылку хереса, два бокала, откинул столик, прикрепленный к боковой стенке, и налил вина. Демир внимательно смотрел на старого друга, пытаясь понять, зачем он приехал. Сделав глоток, Демир поставил свой бокал на откидной столик и спросил:

– В чем дело, Каприк? Как ты меня нашел и зачем ты здесь?

Каприк осушил бокал залпом, налил второй и отпил половину, прежде чем ответить.

– Я очень сочувствую тебе, Демир.

– Из-за чего?

– Твоя мать мертва.

Кровь отхлынула от лица Демира.

– Это что, шутка?

– Если бы… Бринен сказал, где тебя найти, и я примчался сюда во весь дух, чтобы добраться до тебя прежде, чем ты прочтешь новость в газетах.

Демир пару секунд изучал усталое, серьезное лицо Каприка, затем убедился, что тот говорит правду, и распахнул дверцу кареты. Его тут же вырвало на булыжную мостовую. Сплевывая желчь, он ощутил спиной дружеское прикосновение и вытер рот протянутым ему носовым платком.

В его голове пронесся ураган мыслей. Сожаления, планы, взаимные обвинения…

За последние девять лет он видел мать лишь несколько раз, но она всегда оставалась для него чем-то вроде свечи, горящей в далеком окне. Теперь, когда мать ушла из жизни, он проклинал себя за то, что не навещал ее чаще, – и за то, что не оправдал ее надежд, ведь она считала его вундеркиндом. Он порылся в карманах в поисках скайгласа, но вспомнил, что стекло закончилось.

Когда он снова поднял глаза, Каприк протягивал ему светло-голубую сережку. Демир с благодарностью взял ее и продел крючок в одно из колец у себя в ухе. Бешено колотившееся сердце и мятущийся ум сразу успокоились, давая время, чтобы выровнять дыхание и взять себя в руки.

– Как это случилось? – спросил он.

– Тебе будет неприятно, – предупредил Каприк.

– Смерть всегда неприятна, – ответил Демир, собираясь с духом.

– Ее убили на крыльце Ассамблеи.

У Демира вырвался не то смех, не то всхлип. Адриана Граппо была реформатором и одним из немногих политиков в Ассамблее, видевших цель своей жизни в помощи людям, а не в набивании карманов. Реформаторы в Оссе по старинному и славному обычаю умирали публично, убитые своими же коллегами за то, что слишком настойчиво высказывались в пользу общественных изменений.

– Кто это сделал?

Каприк покачал головой:

– Пока не знаем. Шестеро в масках накинулись на нее, сделали свое дело и бросились врассыпную раньше, чем вызвали охрану. Да, я знаю, о чем ты думаешь, но ее убили не из-за реформ. Конечно, ее предложения насчет новых налогов раздражали элиту, но все любили твою мать. Члены Ассамблеи в ярости, и я буду очень удивлен, если виновных не поймают до моего возвращения в Оссу.

Демир вытащил себя из водоворота подозрений и попытался сосредоточиться на успокоительном жужжании скайгласа. Каприк прав. Адриана умела провести четкую грань между радикальным реформаторством и обычной политикой. И всегда знала, когда можно надавить, а когда следует отступить.

– Значит, убийц подослали не члены Ассамблеи?

– Скорее всего.

Демир прислонился головой к стенке кареты. Тогда кто же? Каких врагов нажила мать за те годы, что его не было рядом?

– Расследование начато?

– И очень серьезное.

– Дяде Тадеасу сообщили?

– Вряд ли. Ассамблея будет скрывать убийство до тех пор, пока не поступит точная информация. Люди любили Адриану. Объявить о ее смерти прежде, чем появится подозреваемый, значит спровоцировать беспорядки.

Как можно скрыть убийство, которое произошло публично, – подумает кто-нибудь? Но Ассамблея проделывала и не такое. У заседавших в ней был богатый опыт.

– Пожалуй, – согласился Демир. – Но Малышу Монтего надо сказать.

Каприк побледнел. Многие бледнели, услышав имя Монтего. Чемпиона мира по палочным боям, обычного, в сущности, человека, боялись не меньше, чем любого гласдансера. Он был лучшим другом Демира и приемным сыном его матери.

– Я уже отправил ему сообщение, – ответил Каприк, – но, по моим сведениям, он уплыл на своей яхте к Стеклянным островам. И может вернуться лишь через много месяцев.