– Слишком многое, – прошелестел Кастора еле слышно. И добавил уже более твердым голосом: – Зольный песок на исходе.

Демир усмехнулся. Он не мог сдержаться. Это незамысловатое утверждение показалось ему одновременно и верным – в конце концов, песок всего лишь ресурс и, стало быть, конечен, как всякий ресурс, – и нелепым.

– Не может быть. В мире тысячи шахт и карьеров. Они производят так много… – Серьезный взгляд старого мастера заставил его умолкнуть. – Объясни.

– Эти шахты, – сказал Кастора, – пусты или почти пусты. Все государства уже истощили свои запасы. Производство падает, цены растут. При нынешних темпах потребления люди всего через полгода не смогут покупать стекло. А еще через несколько лет оно будет доступно лишь богатейшим семьям-гильдиям и королям.

Демир повернулся к Идриану. Лицо пробивника оставалось непроницаемым, но его единственный глаз блестел. Возможно, от страха. Неудивительно. Без зольного песка нельзя сделать годглас, от которого зависит все на свете. Если Кастора прав, речь идет о конце не только сырья, но и самой магии. А без нее цивилизация рухнет, как и без пороха, печатных станков или водяных колес.

Этого не может быть. Разум Демира восставал против услышанного, но перед ним лежал один из величайших стеклоделов и знатоков стекла, клявшийся перед смертью, что это правда. Демир вдруг вспомнил свои последние дни в провинции, когда он не мог купить ни кусочка дешевого скайгласа. До этого он долго искал витглас, а еще раньше поражался тому, как подорожал форджглас. Тогда он объяснял это перебоями в поставках, которые нередко случались в бедных областях империи, но теперь понял, что причина могла быть в другом.

– Что мне делать с этим знанием? – спросил Демир, не скрывая отчаяния. Ему показалось, что на его плечи взвалили огромную ношу. – При чем тут моя мать? И что такое прототип?

Кастора глубоко вздохнул, словно обратился к последнему запасу внутренней силы, необходимой для того, чтобы продолжать говорить. Он сжал руку Демира. Пальцы мастера оказались на удивление крепкими.

– Ты знаешь, что такое канал феникса? – (Название показалось Демиру знакомым, словно он уже слышал его, в давние времена. Он взглянул на Идриана, но тот покачал головой.) – Это главная цель всей стекловедческой науки. Прибор, который преобразует простую энергию в магическую, позволяя перезаряжать использованный годглас.

Демир нахмурился. Вспомнились давно забытые уроки. Как его наставник называл канал феникса? Простой. Изящный. Недостижимый.

– Канал феникса позволил бы предотвратить катастрофу, связанную с истощением магии, – медленно произнес Демир и почувствовал, как его зрачки расширились от удивления. – Так ты его создал?

– Создал! Я и твоя мать, мы вместе разработали схему. Это она придумала использовать синдерит вместо годгласа. Но феникс сгорел в пожаре. Его останки… – Кастора скорчился и на мгновение закрыл глаза. – Вон там, в углу. Феникса можно собрать заново, но тебе понадобятся чертежи и тот, кто сумеет разобраться в них. У меня они были, но я отослал их прочь.

Демир порылся в карманах в поисках карандаша и блокнота, нашел их и записал: «Синдерит». Этот редкий минерал возникал там, где молния ударяла в залежи зольного песка.

– Куда ты их отослал?

– В твой отель. Ее зовут Тесса Фолир. – Кастора глубоко вздохнул. – Ей двадцать два года, она мой подмастерье и подопечная. Единственная, кому я доверил бы закончить свою работу. За всю свою жизнь я больше ни у кого не видел такого стекольного чутья. Если она еще не пришла в отель, найди ее.

Демир смотрел мимо Касторы и лихорадочно пытался составить какой-нибудь план. Тесса может быть где угодно – в плену, убита, в бегах. Вдруг она ждет его в отеле? Вдруг она села на корабль и плывет куда-нибудь в Пурнию, чтобы убежать от войны?

– Как она выглядит? – Кастора взглянул на него так, словно его попросили составить список белья для прачечной, но Демир настаивал: – Мне нужно знать.

Наконец Кастора сказал:

– Чуть выше тебя ростом. Волосы светло-каштановые. Черты лица мягкие. Кожа светлая. – Кастора выдавливал из себя каждое слово с таким усилием, что было ясно: он вот-вот умрет. Но мастер добавил: – На руках шрамы стеклодела, но… она еще и опытный сокольничий. Ты увидишь эти шрамы тоже.

Демир нацарапал еще несколько слов – имя Тессы, описание ее внешности. Кастора еще бормотал что-то о синдерите и о канале феникса, но жизнь уже покидала его: речь становилась бессвязной, вздохи – хриплыми. Когда он закончил, его тело напоминало пустую оболочку.

– Солдаты, которые напали на вас сегодня утром, – спросил Демир, – знали о фениксе?

– Вряд ли, – с трудом выдохнул Кастора. – Они ничего не искали. Просто хотели захватить стекольный завод. Хороший ход в начале войны. – Он усмехнулся, хотя Демир не видел в этом ничего смешного.

Наверное, у старика ум зашел за разум от избытка обезболивающего стекла. Но вот Кастора склонил голову набок и побелел словно полотно; его глаза закатились. Демир стиснул ему руку так, словно хотел влить в мастера силы, чтобы тот рассказал больше. Но Кастора судорожно вздохнул, видимо в последний раз, его лицо расслабилось, тело обмякло, хватка ослабла.

– Больше не могу, Демир.

– Еще хоть слово! – взмолился Демир, снова тряся Кастору за плечо.

– Пришло время отпустить его, – сказал Идриан.