Ну а я гордился тем, как Фелисити справилась с этим.

— Если вы собираетесь посплетничать, вам, наверное, стоит убедиться, что никто не понимает ваш язык, — добавила Фелисити. — Не все говорят только на английском.

— Очень жаль. Мы ничего такого не хотели, — сказала Мария номер два.

— То есть вы не хотели, чтобы я поняла вас. Вы, конечно, действительно думаете то, что сказали. Печально, когда девушки начинают говорить гадости о других девушках, даже не узнав их как следует. Вам повезло, что я достаточно умна, чтобы понять, в чем истинная причина такого поступка. Вы делаете это, чтобы почувствовать себя лучше. Насколько же нужно быть неуверенными в себе, чтобы делить одного мужчину? Вы такие замечательные, что ему потребовались сразу две? Подумайте об этом. Это жалко. — Фелисити сделала большой глоток кофе. — В любом случае мы квиты. Вы сказали гадость. Я ответила тем же. А теперь давайте просто забудем об этом и съедим немного чоризо и яиц. Жизнь слишком коротка для этого дерьма. — Она повернулась ко мне, а потом снова посмотрела на них. — Кстати, я тоже не понимаю, что он во мне нашел. Но я пытаюсь избавиться от этого парня с тех пор, как впервые его встретила, и, похоже, у меня это не особо получается. — Она подмигнула мне.

Боже. Мне так хотелось поднять ее и расцеловать, но я потерял дар речи. Что я в ней нашел? У меня был длинный список. Скорее, я не видел никого и ничего, когда она была рядом.

Что примечательно, остаток завтрака прошел вполне спокойно. После того как Фелисити поставила девушек на место, она провела значительную часть утра, болтая с ними о всякой ерунде. Она даже попросила их поговорить с ней на португальском, чтобы проверить, как много она помнит.

К тому времени, когда мы с Зигмундом убрали тарелки, по их дружному смеху можно было подумать, что эти трое — друзья. Очевидно, все было забыто. Нужно быть особым человеком, чтобы подружиться с теми, кто всего несколько мгновений назад пытался унизить тебя. У Фелисити, несомненно, была практика доказывать свою правоту людям, которые строили о ней предположения.

Позже, во второй половине дня, мы с Фелисити отправились к миссис Барбозе, чтобы внести последние штрихи, прежде чем нам придется прерваться, чтобы электрик мог сделать свою часть работы.

К моему ужасу, ее бывший, Мэтт, приехал, чтобы помочь, вместе с Бейли и Стюартом. Он сказал, что это его последний день перед возвращением в Пенсильванию.

Все шло как обычно, пока Мэтт не спросил Фелисити, может ли он поговорить с ней наедине. Она последовала за ним на задний двор, и они сели на качели, где Тео держал меня в заложниках. Моя кровь закипела.

Встав там, откуда было видно, чем они занимаются, я пробормотал:

— Что ему нужно?

Я не осознавал, что произнес этот вопрос вслух, пока Бейли не ответила мне.

— Он хочет ее.

Я повернулся к ней.

— Поподробнее.

— Он убежден, что как только она переедет в Пенсильванию, они сойдутся. — Она смотрела на них, когда говорила.

Я сглотнул.

— Как далеко он живет от того места, где поселится Фелисити?

— Около сорока пяти минут.

Блестяще. Просто блестяще.

— Ты уверена, что он пытается снова сойтись с ней?

— Да. Он рассказал Стюарту. Наверное, мне не следовало говорить об этом, но, полагаю, тебе полезно знать, что на кону. Не то чтобы это имело какое-то значение, верно? Ты все равно уезжаешь.

Она была права. Это не должно было иметь значения, но почему-то имело. Очень большое.

— Как ты думаешь, у нее остались чувства к нему?

— На самом деле я не знаю. Фелисити скажет, что нет, если ты ее спросишь, но она была совершенно опустошена, когда он с ней расстался. Так что мне сложно представить, что от этих чувств ничего не осталось. Хотя сейчас она действительно увлечена тобой. Может быть, она не поймет, какие чувства у нее остались к Мэтту, пока ты не исчезнешь из поля зрения, а она не окажется в Пенсильвании.

Адреналин забурлил в моих жилах. Казалось, Бейли намеренно пытается надавить на мои кнопки, словно испытывает некую неприязнь ко мне из-за того, что я решил причинить боль ее подруге. И, черт возьми, я не мог винить ее.

— Он действительно заботится о ней, — добавила она через мгновение. — Я знаю, что он разбил ей сердце, но Мэтт говорит, что всегда жалел об этом. Они были так молоды. Он думал, что в тот момент сделал правильный выбор для них обоих. Но, оглядываясь назад, он говорит, что осознал, что всегда любил ее. — Ее слова меня просто потрясли, но я оценил ее откровенность — до тех пор, пока она не сказала следующее. — Не думаю, что он единственный, у кого остались чувства. Фелисити не признается, потому что он причинил ей боль. Но я не удивлюсь, если на каком-то подсознательном уровне она выбрала юридическую школу в Пенсильвании, потому что знает, что он живет там.

Мне стало немного не по себе.

После их разговора Мэтт ушел, и Фелисити молчала до конца дня. Перемена в ее настроении не давала мне покоя, поскольку говорила о том, что их разговор повлиял на нее. Но, пожалуй, больше всего меня беспокоила моя собственная реакция на то, что она испытывает к нему чувства.

Во время поездки домой она первой затронула эту тему.

— Прости, что ушла поговорить с Мэттом.

Я сжал челюсти.

— Тебе не нужно извиняться.

— Это было грубо с моей стороны.