«Ну уж хрен вам!» – нагло усмехнулась она. – «Теперь я вам не помру!» и вслух добавила:

– Хрена с два!!!

– Настя… – ахнула мама.

– Ни в какой гроб я вам не лягу, почем бы вы его там не купили, поняли?! – огрызнулась девочка, и папа по-женски всплеснул руками:

– Ну какая же ты, погляди на нее! – он театрально указал на дочку: – Настырница!

– Да уж, а? – хихикнула девочка.

«Настырница? А неплохо!» – отметила она про себя.

И смело обогнув гроб, она потащила родителей на кухню. Трухлявая коробка осталась стоять в коридоре до утра.

Настя не могла спать. «Всю жизнь только старое, ношеное!» – думала она, расхаживая туда-сюда, по своей спаленке. Жареная картошка с молоком непривычной тяжестью лежали в желудке. Обьелась, не смогла остановиться вовремя – так было вкусно, после жидкой, серой больничной каши! Гадость какая… а потом еще на аппетит жалуются! Жареное тебе нельзя, кислое – тоже, а уж сладкое! Никакого мучного, молочного, и мясное туда же. Девочка с болью вспомнила последний «сладкий подарок» на Новый год… что это была за насмешка! Диабетический батончик, и подкрашеная минералка! На мандарины может быть аллергия! Сникерс – только в рекламе по телевизору! И что, на теперь умрет от этой картошки? А что, самое время, пока гроб в помойку не вынесли!

– Да хрен вам!! – снова разозленно прошипела девочка, и заозиралась в поисках сама не понимая, чего. Ей надо было что-то срочно сделать!

Но в комнате ничего такого не было, с чем можно было расправиться и выплеснуть свою ярость. Одна только пропитанная болезненным потом кровать и доисторический рассохшийся шкаф. Настя подскочила к нему, и распахнула дверцы. Тут точно что-то должно быть! Она влезла чуть не вся в душное нутро шкафа, и принялась вышвыривать оттуда тряпки, носки, кишки колготок… какие-то платья непонятные, майки, кофты. Нафига это все тут? Кто будет их носить, и куда? Для кого мам-пап их покупали, если ждали, что родная доченька вот-вот на тот свет отправится?

– Да где это? – бормотала девочка, сама не понимая, что ищет. Но надо найти поскорее, ведь скоро она утомится… вот еще немного! Вот сейчас станет нехорошо и останется только едва до кровати доползти… За стеной храпел папа, и ворочалась, скрипя пружинами дряхлого дивана мама. Будить их будет жалко. «Даже после того, что они тебе сделали?» – ехидно напомнила себе Настя. Но утомление почему-то все не наступало. Сил у нее было хоть отбавляй!

Наконец, она вытащила из кучи тряпок какой-то шуршащий пакет. Открыла его и ахнула – это же платье! То, розовое с черными оборками, что ей мама в шестом классе купила! Оно ей немного большое оказалось, Настя тогда расстроилась, но мама сказала – ничего, малыш, ты так быстро растешь, как раз на День Рождения наденешь, в самый раз будет!

Это было ее единственное такое дорогое платье! Как только мама на него решилась… ах, да, за третье место на соревнованиях по бегу!

И какая злая, дрянная шуточка судьбы, что именно тогда она и проиграла. Во всем, не только в первых двух местах! Она и пришла третьей, потому что упала и у нее в груди что-то щелкнуло. А она даже не подумала жаловаться. Но этот щелчок создал гематому в легком, а она надавила там на что-то, и запустила генетическое заболевание. Настя начала чахнуть и загибаться. То, что начиналось, как простуда и кашель, превратилось в кошмар и разведенные в беспомощности руки врачей… Пока ее не выписали в последний раз. Как оказалось, умирать.

И вот, она сидит на полу своей темной, унылой спальни, и прижимает к себе то платье, до которого мечтала дорости поскорее. Оно было прекрасно! Настоящее, принцессочное, но не совсем зефир – черные кружева по подолу, и по пышным рукавам-фонарикам придавали ему характер. Оно так и глядело на Настю с витрины, так и шептало: «Возьми меня, возьми, мы идеальная пара, мы – лучшие друзья!»

Она даже рисовала себя в нем! И мама, наверное, нашла тот рисунок, и принесла ей это платье. Хотела сделать сюрприз, да не угадала с размером.

Как обидно! Теперь-то оно точно перевисело в шкафу, и окажется маленьким. Но девочка все-таки решила примерить его. Хотя бы, чтобы попрощаться!

Она стянула противную линялую ночнушку, и аккуратно, едва дыша, принялась натягивать платьице. Вот сейчас оно застрянет в плечах! Но нет, плеч проскользнули без вопросов. Тогда в груди будет тесно! И тоже нет. Слишком худая, совсем не росла все это время. Настя удивленно оглядела себя. Платье село идеально! Точно шили по ее меркам! Ух… а может, тогда и колготки капроновые завалялись?

Настя снова занырнула в шкаф. Ого, а это что тут за коробка? Туфли? Какая-то она тяжелая, для обуви. Ну-ка, посмотрим!

Хрупкий, шершавый от времени картон коробки расступился, и девочка вытащила небольшую и тяжелую вещицу, с деревянной ручкой. Она принялась крутить штуку в руках, и холодная железяка коснулась ее голой ноги. Девочка ойкнула и чуть не выронила… топор?! Она поднесла штуку поближе – да, это был топор. Небольшой и симпатичный инструмент. Но нет, это слово ему не годилось! Узкое и компактное, хорошо заточенное лезвие блеснуло, поймав луч фонаря из незашторенного окна. Пальцы нащупали а затем и глаза обозначили узор на древке. Оружие! Вот это подходящее слово! «Твой дедушка любил по дереву вырезать», вспомнила Настя слова папы, только вот когда он это говорил, потерялось. Но все его поделки были проданы. Ничего не осталось, ни единой фигурки кабана, ни ложки какой-нибудь. В попытках вылечить Настю, мам-пап продали все – от машины, до, как папа говорил «последних трусов». Насте всегда было за это ужасно стыдно, и она притворялась, что спит. А сама тихонько плакала под одеялом…