Дома у них, вспоминала тетка, повсюду стояли склянки, прозрачные и янтарного цвета, и в них находились моллюски, которых ее отец привозил из своих путешествий.

— Совсем как ива и эвкалипт, цветущие в нашем раю! — отреагировала моя мать с прежней язвительной интонацией.

Тетка снова попыталась успокоить ее рассказом о мудрецах Торы и каббалистах, часто бывавших у них дома. Восхищаясь результатами изысканий ее отца, они не раз говорили, что, когда день Избавления настанет и Храм будет отстроен, он станет первым человеком, к которому обратятся за мудрым советом изготовители священнических одежд.

Однажды, продолжила тетка свою речь в темноте, в их бедную квартиру, находившуюся в одном из домов колеля «Унгарин», явились два элегантно одетых француза. Нахум Абушадид, преподаватель французского языка из школы Альянса, сопровождавший их в качестве переводчика, сообщил, что его спутники представляют парижскую фабрику Гобеленов, которая, как известно, является главным в мире производителем текстильных красителей. Они специально прибыли из Европы, прослышав об открытиях деда, и рассчитывают приобрести у него лицензию на производство Indigo israelien. Французские гости кивали, и Абушадид дал понять, что они готовы заплатить любые деньги за собранных дедом моллюсков и известную ему рецептуру красителя.

Дед ответил на это, что он и в самом деле приблизился на расстояние вытянутой руки к открытию древнего тхелета, однако до конца это расстояние не преодолел. Но главное препятствие к тому, чтобы он поделился с французами результатами своих изысканий, состоит в том, что все его деяния совершались во имя Господа, а именно ради того, чтобы его единоверцы снова могли вплетать синюю нить в кисти на краях четырехугольной одежды. Он также видит своим мысленным взором священников, облаченных в небесно-синие одежды при совершении службы в отстроенном Храме. И уж совсем не для того он пускался в опасные странствия, чтобы парижские кокотки и их кавалеры являлись облаченными в тхелет в свои притоны разврата.

Абушадид, не на шутку перепугавшись, в самом общем виде известил французских гостей о последовавшем отказе. Те изумленно смотрели на стоявшего перед ними непреклонного пресбургского еврея и на его жену, которая бессильно лежала в кровати и вела бесконечный разговор со своей путешествующей по складкам одеяла ладонью. Возможно, предположили французы, они специально посланы к деду Богом, чтобы избавить его от этой немыслимой нищеты, подобно явившимся к Аврааму ангелам, «как сказано в вашем Ветхом Завете».

Дед широко улыбнулся и сказал, что, поскольку его гости демонстрируют впечатляющие познания в Священном Писании, он ответит им с помощью понятного библейского образа. Только дураки продают свое первородство.

— Вот уж накидка, целиком сотканная из тхелета [238] , — насмешливо прервала мать теткин рассказ.

Вспомнив речение «не будь чересчур праведным» [239] , она допустила, что консилиум знаменитых французских врачей сумел бы поставить ее свекровь на ноги и вернуть ей рассудок. Да к тому же, добавила мать, если бы бабка не умерла вскоре после визита французов, ее праведный муж испросил бы у ста раввинов особое разрешение и взял бы себе вторую жену.

— Хватит тебе уже, — отвечала тетка, ворочаясь на заскрипевшей кровати. — После смерти святыми назови [240] .

Несколько дней спустя представители фабрики Гобеленов снова явились к упрямому иерусалимскому еврею. Насмотревшись вдоволь на склянки с моллюсками, они и теперь удалились ни с чем. Дед жаловался на докучавших ему парижских визитеров, но в глубине души гордился их вниманием и видел в нем подтверждение своей правоты.

Значительный поворот в его научно-галахическом исследовании стал результатом случая. Как-то раз дед явился к доктору Мазе, имея намерение пригласить того к постели своей жены. Ожидая в приемной, он разговорился с галилейским евреем по фамилии Элиович. Тот, обнаружив в окрестностях Тель-Хая растение, отвар которого обладал прекрасным крепительным эффектом, привез свое зелье знаменитому иерусалимскому медику для клинических испытаний. Завязавшаяся в приемной беседа показала, что достигший Парижа слух об успехах деда на поприще восстановления древнего красителя докатился и до Нижней Галилеи. Так или иначе, Элиович сообщил своему собеседнику, что, увидев однажды в озере Хула участок с водой великолепно синего цвета, он нырнул там несколько раз и обнаружил моллюсков, выделявших ярко-синее вещество, придававшее соответствующую окраску воде.

Уже через несколько дней дед приехал в Йесуд-га-Маалу, встретил там Элиовича и отправился вместе с ним на поиск моллюсков. Они долго блуждали в топкой глине у берегов озера и, наверное, увязли бы там навсегда, если бы им не помогли пришедшие за тростником бедуины.

Вернувшись из Галилеи, дед привез с собой несколько закупоренных склянок с моллюсками в зеленой болотной воде. Он с удвоенной энергией возобновил свои опыты и вскоре произвел устойчивый ярко-синий краситель, который использовал для окраски шерстяных нитей. Те заняли почетное место на полке у него дома и с гордостью предъявлялись им посетителям.

Оказалось, однако, что открытый им способ производства синих нитей имеет авторитетных противников. Литовские раввины опирались на мнение Рамбама, считавшего, что искомый пурпур может быть произведен только из моллюсков Средиземного моря, обитающих у побережья надела Звулуна, о котором сказано: «У брега морей будет жить и у пристани корабельной, и предел его до Цидона» [241] . Как следствие, произведенный дедом краситель они не считали заслуживающим названия «тхелет». В то же время каббалисты из ешивы «Бейт Эль» опирались на «Зогар» [242] , где сказано, что моллюск для производства нужного красителя должен обитать в озере Кинерет, у берегов которого сокрыт посох мессии и которое, таким образом, станет отправной точкой освобождения Израиля. Отмечая близкое расположение и тесную связь озер Кинерет и Хула, они выражали уверенность, что сделанное дедом открытие позволяет евреям вернуться к полноценному исполнению заповеди о кистях на краях четырехугольной одежды с вплетением в них синей нити.