Вновь звучит Штраус. «Голубой Дунай». Любит его Марфа. И Диана тоже.

Мы приближаемся.

Чудовищная металлическая болванка впереди. На экранах она выглядит иначе. Как в кино. Как хорошо в кино. Не то, что здесь.

Угловая и динамическая скорость огромны. Это вам не посадка на Луну. Где, веселые прыжки и улыбки на камеру. Я так тоже умею. Даже лучше.

Дальше следует тяжелая и очень длинная задумчивая фраза, которую цензура не пропустит…

Синхронизация.

Штраус. «На голубом Дунае».

Космический вальс.

— «Благо». Угловой момент первично соотнесён.

— Принято.

— «Благо». Начинаем сближение.

— Принято. С Богом.

— «Благо». Спасибо. Божьим промыслом…

Посадочный модуль вращается почти синхронно со звёздным гостем. Вылетим ли мы из этого танца, я не знаю. Корабль разогнался слишком сильно. Топлива на манёвр нет. С Земли летит заправщик, но…

— «Орф», наблюдаем вас. Телеметрия в норме.

Какая прелесть быть первым. Убиться можно. От восторга. Впрочем, тут недолго мучиться. В атаке на пулемёты другое дело, а тут что? Шлёп и шабаш.

— Марфа?

— Всё в норме, командир.

Это она мне. Пусть наш посадочный корабль малюсенький, всего на два персонажа, но, да, я командир этого экипажа.

Самойлов сообщил в эфире:

— Проект «Линия». Всё штатно.

— Принято, «Благо».

Новый рой автоматических зондов идет на сближение с Орфнеем. Много испытаний, исследований, но кто из них водрузит Знамя над астероидом? Никто. Точнее — ничто. Втыкнуть могут. Но, водрузить — нет.

Девять из десяти из них «убьётся» так или иначе. Чтоб не закружилась голова, концентрирую внимание на поверхности астероида, который приближается.

Звёзды уже слились в круговорот.

— Марфа, ты как?

— Я тебя люблю.

— Я не об этом.

— А я об этом. Мы сейчас разобьёмся, так что знай — я тебя люблю. Отклонение по угловому моменту.

— Я вижу.

— Мы не успеваем. Не вписываемся. Нам — хана. Прощай, любимый…

Несмотря на весь драматизм и пафос, Марфа лихорадочно порхает, лицо жесткое и вовсе не напоминает деланный романтизм.

— Зачем отстегнулась?

— Какая уж разница… Не мешай. Я работаю.

И Марфа в итоге совершила чудо.

— Синхронизация завершена.

Поверхность астероида застыла почти недвижимо на фоне вращающихся звёзд.

Выдыхаю:

— Марфа, в кресло. Срочно!

Марфа каким-то изящным броском «уселась» и пристегнулась (как не покалечилась?)

Говорю в тангенту:

— «Благо», идём на посадку.

Голос Самойлова в динамиках:

— «Орф», принято. Телеметрия в норме.

Отлично. Всё у них в норме. А то, что мы только что чуть не разбились, это неважно.

— Принято.

Ну, теперь моя простая работа — посадить модуль. А потом поднять взлётный модуль с поверхности бешено вращающегося астероида. И вернуться домой. Что сложного? Господи, где мои кони и джигиты? Гримасы Истории.

Я рулил как мог. Если кто-то думает, что посадить модуль легко — милости просим сюда. Я поменяюсь. Хоть меня и несколько лет готовили ещё в Лицее. Правда готовили для миссии на Марс, но не суть. Родина сказала — надо, я ответил — есть! Я же Романов. Кому, как не мне угробиться тут.

Моя задача тут была — номер два в основном экипаже. А Марфу вообще готовили по программе «сдала-приняла». Но, не оказалось выбора. Ни у нас, ни у Империи.

Астероид приближался.

Автоматика включала маневровые и корректирующие двигатели, но, в целом, мы стабилизировали наше взаимное вращение с вращением Орфнея. Если вдруг мы вернёмся на Землю, вместе с какими-то орденами и титулами, для нас всех стребую от Маши по ящику коньяка для мужчин экипажа и по ящику самого элитного вина для женщин. Самого элитного. «Слёзы Христа». А для нас с Марфой по два ящика. И устроим пирушку. И Город на две недели на разграбление…

— Сто метров…

— Пятьдесят…

— Двадцать…

— Десять…

— Касание…

Нас тряхнуло. Порядочно так стукнуло. Посадка не была мягкой.

— Сцепление.

Из каждого из четырёх посадочных опор выдвинулись буры. Корпус задрожал. Мы закреплялись на астероиде, впиваясь в почву.

Сотрясание прекратилось.

— Закрепление завершено.

Оборачиваюсь к Марфе:

— Ты как?

Она откинула стекло шлемофона и вытерла салфеткой кровь со своего подбородка.