— То есть вы тоже соврали. А может, ошибаются ваши эксперты, а не профессор Бескудников?

Сигрид посмотрела на Дронго.

— У вас парадоксальное мышление, — заметила скептически женщина.

— Нет. Это называется опытом. У меня уже был в жизни случай, когда очень уважаемому эксперту, которого наверняка нельзя было купить или обмануть, просто подсунули другой труп, и он его тщательно и добросовестно проверил. Вы не предполагали такой вариант?

— Чем больше я работаю в России, тем больше удивляюсь, — честно призналась Сигрид, — здесь на каждом шагу встречаются абсолютно невозможные вещи.

Невозможные в любой другой стране, кроме России.

— Именно поэтому я и не хочу, чтобы вы занимались подобным расследованием в Москве, — пробормотал Дронго, — здесь свои правила и свои порядки, зачастую непонятные иностранцам. Здесь очень специфическая страна, Сигрид, и даже очень хорошее знание русского языка может не помочь решению проблемы.

— По-моему, вы с удовольствием отправили бы меня обратно в Америку, — сказала Сигрид, — вам не кажется, что я уже взрослая?

— Мне кажется, что вы дочь женщины, которую я не сумел спасти от смерти, — тихо пробормотал Дронго, — я ведь вам все объяснял. Если хотите, у меня просто неврастения на этой почве. Я слишком часто терял своих напарников, среди которых были и женщины.

Они промолчали. Сигрид осторожно дотронулась до его руки.

— Обещаю, что буду слушаться вас. И постараюсь не разделить судьбу ваших напарников, — немного иронично добавила она.

Дронго взглянул на нее.

«Кажется, я становлюсь старым брюзгой, — подумал он, — может, это из-за разницы в возрасте?»

Такси затормозило у здания научно-исследовательского института, где работал профессор Бескудников. Дронго расплатился с водителем и вылез из машины. Сигрид последовала за ним.

В институте было как-то пусто и тихо, словно все его сотрудники покинули это здание, и теперь в нем встречались лишь редкие лаборанты. Кабинет Бескудникова находился на третьем этаже, и когда они его обнаружили, выяснилось, что профессор уехал на совещание и будет через два часа.

— Придется ждать, — недовольно заметил Дронго, усаживаясь на стул в приемной, — от разговора с ним зависит весь ход дальнейшего расследования.

Услышав, что он говорит по-английски, секретарь Бескудникова, женщина лет шестидесяти, внимательно посмотрела на незнакомцев.

— Вы по обмену? — спросила она.

Сигрид хотела что-то ответить, но Дронго, легко подтолкнув ее, сразу закивал.

— Конечно, — сказал он, добавляя к своему голосу необходимый акцент, чтобы его приняли за иностранца, — мы прилетели из Америки для встречи с профессором Бескудниковым.

— Тогда вы подождите. Он обещал приехать значительно раньше. Может быть, он вернется через полчаса.

— Обязательно, — согласился Дронго и, обращаясь к Сигрид, сказал уже по-английски:

— Вы видите, Сигрид, в чем преимущество знания иностранных языков? Здесь по-прежнему уважают и немного побаиваются иностранцев. Это идет еще оттуда, из Советского Союза, когда любой иностранец был потенциальным врагом и шпионом ЦРУ. Шпиономания давно закончилась, а относительное уважение к иностранцам осталось. В отличие, например, от Франции, где вообще лучше не говорить по-английски. Вам просто могут не ответить.

Сигрид усмехнулась:

— Вам нужно писать книги. Вы очень наблюдательны.

— После первой же моей книги меня найдут и уберут, — очень серьезно сказал Дронго, — я живой только потому, что до сих пор никогда и никому не рассказываю о своих знаниях. Иначе это может быть бомба, которая взорвет не одно правительство.

— Понимаю, — согласилась с ним женщина. — Вы столько лет были связаны со всеми этими расследованиями. Мне рассказывали, что в ООН вам предлагали довольно солидную должность. Но вы отказались. Можно узнать почему?

— Я слишком любопытен по природе и слишком непоседлив. По гороскопу я Овен, а этот знак подразумевает страсть к постоянной перемене мест, любовь к путешествиям, к разного рода приключениям. Спокойная жизнь чиновника не для меня. Кстати, а кто вы по знаку Зодиака?

— Вы верите в такие вещи? — засмеялась Сигрид.

— Не всегда. Но иногда знак Зодиака довольно точно отражает внутреннее состояние человека, навязываемое ему определенными рамками гороскопа. И человек бессознательно следует внутреннему голосу. Можете называть это самовнушением.

— Я Скорпион.

— Так я примерно и думал.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Но, по-моему, для женщины плохо. Хотя я тоже не очень помню все эти знаки. Я читаю только про рожденных в апреле, так как это мой знак.

Оба рассмеялись.

— Там был еще второй эксперт, — задумчиво сказал Дронго, — может быть, он сейчас работает в институте и мы можем узнать от него подробности патологоанатомической экспертизы Элизабет Роудс. Скажите, пожалуйста, — обратился Дронго к любезному секретарю профессора Бескудникова, — вы не знаете такого сотрудника вашего института, как доктор Коротков?