Видимо, зелье начинало действовать, так как глаза парня закрылись и дрожь стала значительно более редкой. Тиадра разглядывала такое дорогое лицо в колеблющемся свете фонаря и любовалась: четкая линия темных бровей, породистые скулы, волевой подбородок… Княжна, изучавшая основы лекарского дела, знала, что с утра, пройдя через побочные действия вороньего сглаза, молодой король ничего не вспомнит. Она с трепещущим сердцем протянула руку и бережно провела по щеке парня. Сразу захотелось большего. Тонкие девичьи пальчики очертили губы Анариона, заскользили по шее вниз, вдоль линии плеча, едва касаясь идеальных рельефов мышц… Шрам на плече. Откуда он? Насколько Тиадра знала, в стычке с бандой тогда еще принца ранили только в бедро. А этот когда нанесли, до или после? Увлекшись путешествием руки по груди юноши, княжна не сразу обратила внимание, что дрожь прекратилась, черты лица короля расслабились, а дыхание стало просто размеренно-возбужденным. Основной эффект от вороньего сглаза сдаваться не собирался.

С другой стороны, от фонаря в палатке такой комфортный полумрак… И они вдвоем: ни эльфов, ни людей, ни гномов на километры вокруг. Тиадра всё равно не собирается замуж, а король всё равно ничего не вспомнит с утра. Так может, это ее единственный шанс? Узнать, как это бывает с тем, кого действительно любишь? Пальчики девушки сползли еще ниже, на кубики его пресса…

Княжна закусила губу, изо всех сил стараясь логически мыслить и определиться в степени аморальности своего поступка. Потом чуть подалась вперед и легонько поцеловала шрам на королевском плече. Кожа его величества была теплая и вкусная. Захотелось прикасаться к ней еще и еще… И медленно, глубоко вдыхать его потрясающий запах: природный, не заглушенный модными благовониями, от которого уплывало сознание и всё переворачивалось внутри.

В итоге чувства победили над доводами рассудка. Девушка поспешно разделась и стянула с его величества плащ. В ее душе продолжали бороться стеснительность, желание и голос нравственности, но она уже приняла решение. Тиадра стиснула зубы, чтобы не закричать, и резко села сверху. Боль была такая острая, что на миг потемнело в глазах и палатка качнулась. Веки Анариона тотчас широко распахнулись, на лице промелькнули осмысленность и неконтролируемый ужас.

– Что ты… – успел выдохнуть он, прежде чем ладошка княжны накрыла его рот.

– Всё в порядке, – произнесла Тиадра певучим обволакивающим голосом, – это сон. Я тебе снюсь. Я не невинна. Ты не делаешь ничего плохого. Ты просто спишь. Спишь…

Взгляд молодого короля снова подернулся дымкой, а Тиадра, превозмогая пульсацию, попыталась двигаться. Наклонилась и едва-едва коснулась своими губами губ Анариона. Его величество ответил – жадно, неистово, так, как того требовал вороний сглаз, обещая неземное наслаждение. Его руки скользнули по коже девушки вверх, исследуя ее изгибы, так же как пару минут назад делала она сама. Параллельно боли появилось и начало крепнуть другое чувство – радости, счастья, какой-то правильности всего происходящего. Хотелось забыть про титулы и власть, про земли и корабли, даже про нефть. И просто чувствовать его тело под своими руками и его губы. Пусть это и самообман, и к счастью, король всё забудет, но она-то нет. Она сохранит эти мгновенья у себя в душе, как уже год хранила ту улыбку, подаренную ей в беседке.

Тело Анариона напряглось, из его рта вырвался гортанный вскрик, глаза на секунду распахнулись, отражая на стальной радужке желтые блики… А им ведь реально могло бы быть хорошо вместе, вторглась в сознание Тиадры непрошенная мысль, смытая тут же неожиданной волной восторга и полноты жизни. Это были эмоции такой силы, о существовании которых княжна даже не предполагала. Она рухнула королю на грудь и пролежала вот так, молча обнимая его, некоторое время. Потом откуда-то, уже сквозь пелену дремы, послышался волчий вой. Тиадра вскочила, оделась и, держа кинжал наготове, выбралась на улицу. Костер едва тлел, кони нервничали, к девушке вернулось осознание, что в ее маленьком, внезапно образовавшемся мирке отнюдь не безопасно.

Княжна снова раздула костер и посидела около него некоторое время. Все компоненты, чтобы поутру сварить у себя в лаборатории противозачаточное снадобье, у нее были. И тогда никто, кроме нее, о сегодняшней ночи не узнает. Хотелось спать, но тревожили блуждающие где-то поблизости волки. В итоге девушка разложила на земле свой плащ и легла прямо вот так, лицом к огню, окутанная его теплом, и еще долго глядела на пляшущие языки. Ей вспоминались прекрасные глаза его величества с отражающимися в них бликами.

…Бок ужасно затек, и сперва Тиадре показалось, что она проснулась именно потому, что отлежала левую руку. Но в следующее мгновение, даже не открывая глаз, она поняла, что на нее кто-то пристально смотрит. Через секунду княжна уже стояла на ногах с оголенным кинжалом.

Было светло и свежо. С противоположной стороны костра сидел его величество и мешал в котелке ароматное варево. Он был аккуратно одет, причесан, и ничто не выдавало следов ночного безумства. Скептически оглядев воинственную позу княжны, король усмехнулся.

– Кашу будете? Боюсь, мне очень нужно восстановить силы, – и так внимательно, с прищуром, всмотрелся в девушку, будто оценивая, а надо ли восстанавливать энергию и ей или и так сойдет.

Тиадра смутилась, убрала кинжал и проговорила:

– Да, спасибо! Сейчас я только умоюсь! – и быстро развернулась к реке.

Холодная вода успокаивала. Ей нет повода краснеть перед Анарионом. Им обоим всё приснилось. Ничего не было. Когда девушка вернулась, около плаща уже стояла дымящаяся миска, а король с аппетитом уплетал прямо из котелка.