– Вот ваше сокровище, ваша награда, – вкрадчиво, без хихиканья произнесла Белая. Сейчас она уже не выглядела старухой, но и юной чаровницей тоже – нечто среднее; вроде бы красивая, пусть и не молодая женщина… вот только смотреть на неё было неприятно. – Если подруженьки говорят, что вы заслужили – значит, заслужили.

Стоило ей это произнести, и словно молния вспыхнула над столом. Джек неосознанно зажмурился, а когда снова открыл глаза, то дурацкие юбки уже исчезли, и вернулась прежняя, настоящая одежда. К Сирилу тоже, и теперь он украдкой ощупывал себя, точно пытался дополнительно в этом убедиться – и принюхивался к рубашке.

«Ну да, – пронеслось в голове. – Два дня без нормальной гигиены… Так, а самое главное-то».

– Раз службы исполнены, значит, и проклятие снято? – в лоб спросил Джек. – И можно не бояться, что с меня слезет кожа, я правильно понимаю?

– Проклятие спадёт, когда ты возьмёшь сокровище, – ответила Чёрная. Она выглядела задумчивой, так, словно уже решила для себя нечто важное и мыслями была не здесь. – А потом ступай, куда хочешь. Оба ступайте.

Ещё не дослушав её, Джек потянулся к сокровищу – и едва успел отдёрнуть пальцы, когда Белая резко, наотмашь ударила.

Верней, попыталась ударить, но, по счастью, не попала.

– Больно ты торопишься, – сказала она, сузив глаза. – Кто сказал, что сокровище полагается тебе? Может, руками ты и потрудился немало, но если б не твой приятель, который нас троих обхитрил, не видать вам награды. Я так считаю, что он сокровище заслужил больше, чем ты. Верно? – и она обернулась к Сирилу.

Под ложечкой засосало от предвкушения катастрофы.

– Я не собираюсь спорить, – Сирил пожал плечами. – И, в целом, без разницы, кто возьмёт сокровище, так? Ведь коснуться его и снять проклятие можно и потом.

Белая торжествующе просияла, словно этого она и добивалась.

Джеку в лицо бросилась кровь; мертвечиной и горьким дымом запахло сильнее, чем прежде, и эта вонь даже перебила аромат свежего хлеба.

«Меня обманула Ава, меня обманул купец, и теперь я ожидаю, что Сирил, который собирался меня убить, поступит честно… Я идиот?»

– Пусть берёт, – отмахнулась Чёрная и шагнула прочь от стола. – И пусть они оба уходят. Там сами разберутся.

– Кто первый, кто первый! – выпалила вдруг Красная, потирая ладони. – Кто первый возьмёт? Кто в дураках останется? Хе-хе-хе!

Сирил потянулся к сокровищу…

И тут Джек не выдержал.

Быстрее, чем даже получилось это осознать, он ринулся вперёд в лисьем облике, на стол, расшвыривая хлеб, цапнул зубами медальон – и, взвившись почти до потолка, перескочил на подоконник.

«Опередил, опередил! – хотел крикнуть он и рассмеяться, но получилось только фыркнуть. – А теперь, приятель, можешь забирать эту золотую безделушку, я всё равно не собираюсь плясать под дудку Неблагого и участвовать в Играх».

Хотел крикнуть – но не успел превратиться обратно в человека, когда в подоконник вдруг вонзился арбалетный болт, близко-близко от морды.

Сирил стоял с перекошенным лицом и целился в него, в Джека.

«Чёрт, – промелькнуло в голове. – Я облажался».

А потом Сирил выстрелил второй раз; Джек шарахнулся и сверзился с подоконника. Попытался зацепиться, но лишь пропахал когтями борозды в дереве – и рухнул вниз.

В ноздри ударил запах болота.

Чавкнула жижа, лапы увязли, но, по счастью, неглубоко. Инстинктивно Джек метнулся в сторону, туда, где пахло чуть посуше; чудом не увязнув, добрался до мшистой кочки, сплюнул золотую безделушку и завертел головой по сторонам.

Человечьим жильём не пахло; что-то булькало размеренно и жутко, словно сама топь вдыхала и выдыхала; ухала вдали сова – там, где выщербленная луна поднималась над болезненно искривлёнными деревцами.

Ведьминого дома и следа не было.

Воздух казался куда теплее, чем в окрестностях Рога и близ Гиблого ущелья.

– Я облажался, – повторил Джек, закрывая ладонями лицо. – Идиот. Идиот!

…Белая всё-таки обхитрила его и сумела их рассорить – пусть и в самом конце.

Земли Эн Ро Гримм напоминали одеяло, сшитое из лоскутов – прочно, однако не без изящества, словно иголка с ниткой были в смелых и опытных руках…

Но всё-таки единым целым клочки так и не стали.

Северо-запад, близ Захолмья, точно погрузился в предзимнее безвременье. Пологие холмы, желтовато-сизо-серые; сухая трава, шелестящая, ломкая, вымерзшая; корочка льда, которая появлялась в низинах у реки, там, где вода чуть подтапливала берег; тихие, оцепенелые леса, где пахло гнилушками, хвоей и смолой, где овраги медленно зарастали колючей ежевикой, и не слышно было ни птичьего крика, ни звериной поступи… Всё словно ожидало наступления стылого зимнего сна. Чуть южнее земля оживала, наполнялась красками и звуками. Густой, ватный туман укутывал долины, рощи и города; иногда там шёл дождь, как в окрестностях Рога и Гиблого ущелья, и тогда горьковатый аромат вянущих листьев становился сильнее… А очень-очень редко можно было даже увидеть цветущий лютик или одуванчик. Пожалуй, больше всего это напоминало середину октября, когда уже рукой подать до настоящих холодов, но дыхание лета всё ещё ощутимо и зримо.