Камалутдин думает, потом вспоминает:

– В сорок четвёртом году жили мы в Оренбургской области, в деревне Султакаевка Александровского района – я и теперь там живу. Ещё война не кончилась, был я молоденьким парнишкой. Деревенские отрядили меня скот пасти, с подпаском. Тогда ведь и дети работали, мужики все на фронте. На фронте был и мой отец – Юмадилов Сагадат. Мать мне когда сунет кусок хлеба на день, а когда и дать нечего – дома-то ещё четверо детей мал мала меньше. Вот мы сами весь день в поле и пробавляемся, как можем. То травку какую пожуём, а ягод найдём – так совсем хорошо. Бывало, у чьей-нибудь коровы кружку молока надоишь… А чтобы ВОДУ с собой брать – и вообще понятия не было. Так, из какой-нибудь лужи, бывало, и напьёшься…

Вот как-то пасём мы скот на дальних лугах, жарко, до вечера далеко, пить хочется, а напиться негде. Наконец, нашёл я какую-то лужу, процедил воду через тряпку, и напился. И – ВСЁ! Часа через два плохо стало! Оставил я подпаска со стадом, взобрался на чью-то лошадь, а как до дома доехал – не помню. Меня и врачам показывали, и в город отвезли, в больницу положили – мне хуже и хуже. И определить не могут, что со мной! Три месяца пролежал в больнице – выписали домой проститься с родными, помирал уже.

Весна прошла, лето началось – красота такая! Жить бы, да жить, а я помираю.

Даже ещё ни с одной девушкой не поцеловался! И отца не увижу, обидно! Мать горюет, а на работу ходит, некому за мной ухаживать. Лежу один, жарко. Вдруг входит старик в белой одежде. Кто такой? Я всех в деревне знаю, а этот, видно, не из наших…

– Твою болезнь надо первым мёдом лечить! – сказал, и исчез…

Мать с работы пришла, я ей рассказал про старика. Она упала на коня, да погнала его в соседнюю деревню, где жил пчеловод Юмад, древний старик. Ему почти сто лет было, а пчёл держал… Привезла мать первого мёда, тёмный такой.

Ложку мне суёт в рот, а я не хочу, он мне горьким кажется. Я уже давно кроме воды ничего не принимал. Тогда она с водой размешала, и стала меня поить. Мне лучше и лучше. А когда поправился, уже через год, снова старик в белом во сне мне явился:

– Хорошо, – говорит, что послушался. Должен ты был умереть, но я тебе не дал. Теперь проживёшь долго! Вот – живу!..

Последние фразы Камалутдин договаривал уже на ходу – поезд остановился на три минуты. Это была его остановка. До его Султакаевки от станции семьдесят километров…

Сергей работал когда-то на самом большом в городе заводе. Теперь не секрет, ЧТО там мастерили, а раньше это было великой тайной! Понятно, что на изготовление ракет средней дальности материалы шли самого высокого качества. Однажды к нему с просьбой обратился хороший знакомый, Сашка. Парень параллельно с производственной деятельностью – весьма скромной – совмещал спортивную. На всяких соревнованиях по альпинизму он представлял когда – завод, когда – город, а когда – и республику! Бывал и на международных соревнованиях.

В очередной раз его собрались послать покорять Эльбрус по ещё не разработанному маршруту. Шутка сказать, гора – почти шеститысячник, самая высокая точка Европы! Надо было хорошо подготовиться. Государство в лице завода позаботилось – экипирован он был неплохо. Всякие там ледорубы, карабины, альпинистские кошки и каски, спусковые и страховочные устройства, одним словом, всё, что положено.

А Сергея Сашка попросил изготовить особые крючья, которые вбиваются в тело покоряемой скалы, и не из стали, а из титана! Была на заводе в советское время такая, редкая, возможность. Этот материал применяют в самолёто- и ракетостроении потому, что он не ржавеет, по весу – как алюминий, а по прочности превосходит сталь. Кстати, почти половину необходимого для производства самолётов и ракет титана для западной промышленности предоставляли именно мы!

Сергей выполнил просьбу товарища, и забыл об этом. Прошло время, Александр вернулся с соревнований, получив какой-то кубок. Однажды он отвёл Сергея в сторону:

– Приходи вечером, отметим это дело! Я же твой должник! – он сделал выразительный жест. Сергей пришёл, выпили, закусили, ещё выпили. Под песни Высоцкого Сашка разоткровенничался, стал рассказывать про восхождение, да тихонько, чтобы жена не услышала. Подниматься ему пришлось в паре с одной немкой, Вереной. Знакомы они были и раньше, симпатизировали друг другу. Подъём был очень тяжёлый. Ночевать пришлось прямо на скале, на маленьком уступе. Понадёжнее ввернули крючья с двойными верёвками. Он – титановые, она – стальные. С двойными верёвками – на всякий случай, для амортизации рывка, если уж сорвутся, «самостраховка» называется.

Ну, что говорить… Ночь большая, дело молодое. Острые впечатления, зашкаливающий адреналин, реальная опасность – разве всё это не обостряет ощущения? И желания? Одним словом, пришли к согласию, решили заняться сексом, и весьма преуспели! Но не рассчитали пыла страсти, и… свалились с уступа! Крючья Верены вырвало сразу. Несколько мгновений они оба висели над двухсотметровым обрывом на страховке Александра…

Можно ли передать их ужас? Я даже пытаться не буду. Когда поняли, что крюки Александра выдержали обоих, вскарабкались назад и больше не экспериментировали. Да и посторонние желания пропали, осталась только радость – они живы! Когда восхождение было завершено и все спустились вниз, в лагерь, их приключение стало общеизвестно – они не сомневались, что товарищи поймут и порадуются за них! Все разглядывали удивительный инструмент, завидовали, просили продать титановые крючья. Сашка вышел в соседнюю комнату и вернулся с роскошным комплектом горных импортных лыж: