«Зато я заметил».

Голант’ буквально плюхнулся на террасу, едва не сбросив своего всадника. Ф’лессану удалось удержаться на ногах — правда, пришлось пробежаться, чтобы восстановить равновесие. Может, Голант’ чувствовал приближение других драконов, готовых бросить ему вызов? Бронзовый явно демонстрировал свою готовность подняться в полет: выгибал шею, выпячивал грудь… Оглядывая небо в поисках других драконов, Ф’лессан быстро снял с Голант’а упряжь, бросил ее на ближайшую скамью и принялся снимать летную одежду. Голант’ осторожно придвинулся к Зарант’е; его глаза начали вращаться.

Тай стояла рядом, держа в руках упряжь, и с удовольствием смотрела на своего дракона.

— Приятно видеть, что она так хорошо выглядит. После Потопа она сильно потускнела, — заметила девушка, когда Ф’лессан подошел к ней. — А кошки близко?

— Хорошо выглядит? — переспросил Ф’лессан, ошеломленный тем, что она явно не придает значения своим словам. Он драматическим жестом указал на Зарант’у: — Во имя Первого Яйца — посмотри не нее, Тай!

Зарант’а, чьи глаза горели оранжево-красным светом, кокетливо поглядывала на Голант’а, который красовался перед ней, придвигаясь все ближе: его фасетчатые глаза все ярче горели красным.

Тай судорожно вздохнула; ее глаза расширились, в них застыло выражение такого страха, почти отвращения, что Ф’лессан невольно задумался: что же происходило во время предыдущих брачных полетов Зарант’ы?

— Но здесь же только мы! — крикнула девушка и, выронив упряжь, развела руками в жесте замешательства и почти панической растерянности.

Неужели она думала, что так она будет в безопасности? Конечно, в Хонсю бывали и другие всадники и драконы, они прилетали и улетали — до этого момента… Но когда зеленая готова подняться в брачный полет, не имеет значения, сколько драконов вокруг.

Руки девушки были обращены ладонями к нему: жест явно означал отказ. Ну, конечно, в ярости подумал он: раньше, когда у Зарант’ы наступала брачная пора, наверняка рядом тут же появлялись все голубые, коричневые и бронзовые драконы — а их всадники окружали и теснили юную всадницу, пока какой-нибудь дракон не догонял зеленую. Он прикрыл глаза, прекрасно понимая, сколь сильно бывает такое влечение. Но зеленая всадница должна иметь право выбирать!..

— Тай, неужели ты никогда никого не выбирала сама? — воскликнул он, чувствуя горечь и ярость — и неосознанно подходя к ней все ближе. Поняв, что сейчас произойдет, он остановился. Нет; он не должен ее принуждать — другие уже делали это. Но сколько времени он может дать ей? И как он может ее успокоить?

Ее била крупная дрожь, ее глаза расширились, но в них не было отражения сексуального влечения, охватившего Зарант’у, — только ужас. Кажется, она стремилась уйти в себя, отвергая то, что должно было произойти. Она скрестила руки, обхватила себя за плечи — словно хотела защититься. Скорлупа и Осколки! Неужели прежде всадники насиловали ее, когда их драконы соединялись? Он попытался вспомнить, какие голубые и коричневые драконы жили в Монако; попытался вспомнить их всадников…

Тай по-прежнему пятилась, отступая от него, дикими от страха глазами озираясь вокруг в поисках укрытия.

— Они все одинаковые, — пробормотала она. — От них нет спасения. От их… — Она тяжело сглотнула, попыталась облизнуть пересохшие губы; ее лицо смертельно побледнело от отвращения, зрачки зеленых глаз расширились.

— Тай, неужели тебя брали силой?.. Услышав эти слова, Тай бросила на Ф’лессана взгляд, исполненный такого страха, что он почувствовал, как все внутри переворачивается.

— Ты не выбирала?

Теперь он говорил очень тихо и мягко, хотя душа его кипела от возмущения. Это должно было быть чудеснейшим ощущением: двойной экстаз, когда и дракон, и его всадник одновременно соединялись со своими партнерами. По крайней мере, он надеялся, что ему всегда удавалось это. Кроме того, всадницы-королевы всегда знали; они всегда выбирали его. Но, видя состояние Тай, он начинал подозревать, что счастье выбирать она ни разу не испытала.

— Это не должно быть насилием. Это должно быть наслаждением, торжеством и для тебя, и для твоего дракона. Это великолепнейший, чудесный союз!

— Союз? — Она почти выплюнула это слово; смятение и ужас, охватившие все ее существо, лучше всяких слов говорили Ф’лессану, что ей никогда не приходилось испытывать то, о чем он пытался ей рассказать.

Сколько раз Зарант’а поднималась в брачный полет? Сколько раз ее… он попытался подобрать подходящее слово… принуждали? Он знал, что такое часто случается с девушками из холдов — вот почему многие из них ищут в Вейрах прибежища. Всадники — за исключением единственного момента, когда их драконы поднимались в брачный полет, — были пылкими, но внимательными любовниками. Конечно, Ф’лессан знал, что за ним закрепилась репутация повесы. Возможно, именно поэтому Тай так робела в его обществе, старалась быть такой сдержанной? Он думал, что в ней говорит природная стеснительность. Однако теперь он понимал, что ею движет не сдержанность как таковая, а страх. Потом, после того как он найдет нужные слова, чтобы успокоить девушку, когда ей это так необходимо… да, потом у него с Миррим будет очень неприятный разговор.

Зарант’а издала удивительный поющий звук, в котором звучала страсть, и стремительно взвилась в воздух, бросая вызов Голант’у. В отличие от королев, которые пили кровь, чтобы набраться сил для долгого брачного полета, зеленые в особых приготовлениях не нуждались. Голант’ не колебался ни мгновения; его рев эхом отразился от скал — он принял вызов.

Тай в отчаянии вскрикнула, вскинула руки жестом мольбы, словно могла остановить улетающую зеленую.

— Тай, выслушай меня, — заговорил Ф’лессан, стараясь, чтобы его голос звучал ласково и успокоительно. — Позволь мне объяснить, как это должно быть.