— Что в сети слышно?

Полковник на пару секунд скосил на Иштвана пустой бесцветный взгляд и тут же снова вернулся к обычному своему созерцанию.

— Ну же, я знаю, у тебя в сидорах спутник есть, колись, что знаешь.

— Есть или не есть, какая разница. Ни рожна тут не ловит уже неделю. Накрыло нас. Наглухо.

Вот это уже интересно.

— Так а чего молчишь? Видел, опять бэ-пэ на север, только не свисти мне, что это никак не связано.

Полковник в ответ протяжно зевнул и только тут попытался высвободиться. Да только Иштвану его потуги без разницы — пальцы клещами сомкнулись на чужом предплечье.

— Задолбали вы со своими бэ-пэ. Ерунда это, ну гоняют их туда-сюда, а смысл? По мне так погоны и сами не знают, чего ждать, вот и суетятся, изображают бурную деятельность, чтобы по шапке потом не прилетело. Задницы себе прикрывают.

— А мы тогда что?

— А мы тут сидим и ждем, как ситуация прояснится. Во всяком случае я точно никуда теперь не тороплюсь.

«Теперь». Ох не понравилось ему это «теперь».

— Ты мне, полковник, зря очки втираешь. Я тебя вижу насквозь, хренли бы ты тут сидел, если ожидается какой-то кипеш.

Но Злотан даже не моргнул в ответ.

— А куда мне еще деваться. На юг все перекрыто, на север — тоже. А в болота я в такую пору даже врагу не пожелал бы соваться, да еще и в одиночку.

Иштван был готов поклясться, что заметил на этих словах какую-то недобрую искру в глазу полковника. Неужели тому и правда хватило ума… нет, не может быть, брешешь.

— Так, а ну пошли выйдем. Пошли, я сказал, двигай!

С этими словами Иштван разве что не пинками погнал вяло сопротивляющегося полковника вон из «пресс-хаты», подальше от лишних глаз. Лишь забившись в итоге в чулан, где сверх обычного кислого амбре пасло ко всему еще и гнилым тряпьем, и развернув Злотана лицом к прихваченной по пути коптилке, Иштван приступил, наконец, к допросу с пристрастием.

Сопротивлялся полковник недолго — по поджатому рту было заметно, что упирается тот исключительно из общей вредности. Но уже после пары наводящих вопросов детали общей картины быстро принялись вставать на свои места.

Твою мать. Ну и повезло же Иштвану вляпаться.

Ту-дун, ту-дун. Это уже бухало в груди сердце, с каждым тактом все крепче. Брешешь, собака, как есть брехло, ну же, что ты замолчал!

Синеющая физиономия полковника корчилась где-то далеко-далеко, туго спеленутая в недрах черного тоннеля, что на глазах скукоживался, делая происходящее с Иштваном чем-то далеком и сугубо неважным. И так, главное, тихо вдруг стало вокруг, только собственный пульс и слышен. Разве только что-то едва слышно шипит ему на ухо.

Полузадушенный хрип полковника все-таки привел Иштвана в чувство. А, ну да. Вернув потихоньку синеющего Злотана обратно на пол и слегка его зачем-то отряхнув, будто пыль стряхивая, Иштван некоторое время с интересном глядел в эти выпученные глаза.

Нет, точно не врет.

— Пацаны, не вы сегодня дежурные?

На всякий случай намертво зафиксировав рукав полковника в собственном кулаке, Иштван принялся основательно так, чтобы до любого идиота дошло, разворачиваться навстречу бодрому голоску вопрошающего.

— Нам бы похарчеваться!

А, нет, от этих — не поможет. Двоим молодцам, стоявшим на проходе с щербатыми алюминиевыми мисками наперевес, не хватило бы даже подобной злобы во взгляде. Юная поросль, мать их. Эти были приписаны к их репортерскому бараку респондентами от столичной молодежной газеты «Ноябрятская зорька». И с интеллектом у них даже на двоих было соответственно их рангу в бараке. Где-то вровень с полом. «Бузотеры рьяные, утром сразу пьяные…» Иштван оборвал себя на середине частушки, аж сразу кисло во рту стало после вчерашнего.

— Я похож на дежурного? А ну свалили отсюда! Оба!

Помявшись пару секунд в недоумении, мол, а чо сразу «козлы», ноябрята все-таки проделали долгожданную ретираду, оставив Иштвана наедине с…

Да вашу ж мамашу.

Оторванная с корнем холстина чужого линялого рукава сиротливо торчала в его пальцах. Полковника, разумеется, и след простыл.

Ну ничего, далеко не сбежит, жрать захочет, вернется.

Иштван вялым движением кисти выронил трофей на пол.

Зря он все-таки с полковником так. Кому понравится, когда тебя придушить норовят за правду-матку.

Еще бы вот понять, насвистел братушка или правду сказал.

С одной стороны, если он прав, то и дергаться теперь поздновато, с другой — полковник, пожалуй, в их пьяном бараке и правда был последним человеком, который бы по доброй воле остался вот так, загнанным в ловушку зверем день за днем пить горькую с другими алканами, только и глядя, как за грязной фрамугой чернеет с каждым днем небо, опускаются все ниже тучи, и не переставая считать последние дни.

Да и последние ли?

Какой-то он, чертяка, излишне расслабленный для покойничка. Не то чтобы ходоки в окрестных лесах обыкновенно славились своей неугомонностью, но вот, скажем, узнаешь, что ты в беде, твои действия? Разумной тактикой было бы — рвать когти подальше от этой треклятой станции, бежать, куда глаза глядят. Ну, во всяком случае Иштван точно бы дернул, не задумываясь. Не в болота, конечно, это правда, но всегда остаются варианты.