То есть ясен пень, что дело обыкновенное, кто из служивых с поселковыми али лесовиками дела не имел, выменять чего, или по срамным девкам прогуляться, каждый тут при своем интересе, но времена так-то настали смурные, всяк подозрителен заделается.

В общем, коли так, вскорости кадета Варгу день на день свои же солдатушки бы и сдали в комендатуру полковым дознавателям под теплы рученьки, а там уже пущай им особисты занимаются, то их дела.

Сам посуди, не ты сдашь, так тебя сдадут за недоносительство, зачем зря собственной шеей рисковать да на этап нарываться, как говорится, наше дело простое, служивое. Однако можно сказать, что в итоге кадету Варге и тут повезло, потому что когда начались в расположении и вовсе странные дела, то всем нам как-то резко не до него сталось.

Ты, мил человек, поразмысли.

Просыпаешься с утра, а в бараке снова люди пропали. То один, то другой. И не просто пропали, а, как бы, со следами борьбы. То пятна крови на полу засохшие, то царапины на обшивке стен такие, ну, знаешь, будто кого-то волокли, а он при этом сопротивлялся, ногтями буквально во всё вокруг вцепляясь, словно свою жизнь кто-то пытался спасти.

Тишина при этом, никто во всей казарме ни сном, ни духом, ни ухом, ни рылом. Как такое может быть, вот ты скажи?

И главное эти, серошинельные, ходят себе, как ни в чем не бывало, и как-то подозрительно весь день на тебя облизываются. Кто такое стерпит? Вновь начались запоздалые драки, гауптвахта полковая как-то за один день переполнилась, только знаешь что? Можешь не отвечать, вижу, что и сам догадался, наутро всех смутьянов отпускают — и все они как один тут же принимаются маршировать по плацу в серых шинелях. С песней!

Ты вот зря на меня с таким подозрением смотришь, хоть я и пьяный сейчас, а дело говорю, ничего мне не кажется. Именно так, день за днем, ночь за ночью, нашего брата в полку становилось все меньше, те же, кто как я вовремя сообразить успел, постепенно стали подобно кадету Варге, тише болота, ниже бруствера, глаза лишний раз не поднимать, против чужого слова не перечить, в разговоры ни с кем не вступать, строем ходить, как все, и на всякий случай затворять за собой всякие двери на замок, а под подушкой на всякий держать сподручный молоток — случись что, таковым можно попробовать отмахаться.

А с кадетом Варгой мы с тех пор всего-то раз и говорили. Дело сталось в окопе второй линии, в самой дальней его части, иду я там как-то по своим делам, опасливо по сторонам гляжу, поскольку пуганый, а тут смотри — сидит, к опалубке прислонившись, вода по скату ему чуть не за шиворот течет, а сам в пространство уставился и на мое приближение даже ухом не повел. Думаю, совсем плохой стал, я так рукой у него перед лицом поводил, и тут он, не пошевелившись даже, мне и говорит:

— Как думаешь, сколько всего у нас живых душ осталось в полку?

Вот что на такое ответить. Поди их пойми. Маршируют все как один. Гимн исполняют. На поднятии штандарта амператорского величества весь строй стоит со слезой, грудь колесом, сопли пузырями. Только дай команду — тотчас готовы к подвигу. Никакому инсургенту и леворуционеру не сподобно веру в наш путь ногтем своим грязным поддеть да расколупать, все суть едины, все суть непобедимы. А живые те души или не совсем, какая мне-то разница?

В общем, не сложился у нас с в тот раз разговор, да и ты, мил человек, не приставай к нему с расспросами, не надо, я ж тебе в частном порядке, задушевно, ух, и ядреная у тебя выходит самогонка, любо-дорого, где достал? А хотя не, не говори, сейчас времена такие, меньше знаешь — лучше спишь.

Ты бы сам, кстати, закусывал, что ли, а то столько наливать за воротник — знаешь, здоровье не железное, а на утреннем построении с шага лучше не сбиваться, не поймут тебя серошинельные, ха-ха.

Я тебе, мил человек, так скажу, сразу ты мне приглянулся, по прибытии вашей команды смотрю — лицо у тебя открытое такое, располагающее, иди сюда, дай я тебя обниму, земеля!..

Э, ток ты погодь, я не в этом смысле, ты чего творишь, а ну отошел, у-у, сука, ты зачем же меня падла кусать, убью, падла, вот эцсамым молотком как есть порешу, не гляну, что свойский! К-ха, ишь, как кровища хлещет, ну ничего, до свадьбы заживет, братва, слышь, ребят, спасите, на помощь!..

10. Попытка к бегству

А молодой пожарный не умеет плавать,

Он с этой бабой утонул

Веня

— Ты дурак? — ударенный писака полетел под ноги Злотану и теперь хмуро возился в куче прелого листопада, явно размышляя, подниматься и давать сдачи, или лучше ну его, целее будешь. Так-то они оба в одной весовой, но у кого сегодня больше достанет злости в полноценной драке, еще поди пойми.

— Был бы умный, стал бы я тебя с собой звать, — промычал сам себе под нос Злотан, потирая нехорошо стынущий кулак.

Как бы нерв какой не защемить себе сдуру. Было бы донельзя обидно. Видел он таких спорых парней в пресс-хате, сначала всё разминать пытаются, на следующий день уже глянь, скособоченный пошел, на третьи сутки — уже онемение, затем отек, паралич ниже локтя, а через неделю к пьяному фельдшеру на операционный стол — газовую гангрену резать. Скажешь потом спасибо, что живой ушел.