Правильно, никто.

А потому побудка еще до рассвета, водные процедуры, обязательная молитва и общение с котом (тварь Божья!), десять минут в планке, приседания, снова водные процедуры — на этот раз контрастный душ, после чего сразу же, без промедления командуем денщику вызывать служебный панцерваген до присутствия. А потом — вседенно и всенощно, до трясущихся коленок, до смыкающихся век корпеть над делами государственными.

В меру дарованного нам свыше разумения, в меру данных нам горних сил. Во имя государя-амператора и всеблагого семейства его, во славу народа-подвижника и воина-освободителя, а также всех малых сих, на нас в вами, братие, уповающих.

Про малых сих скажу отдельно, ибо болит моя душа за них, без устали болит!

Если и бывает у меня день нутряной слабости, когда нет-нет да и завоешь в душе напраслину, мол, бесполезен мой труд, напрасны говения, да гори оно все в геенне огненной, как тут же взгляну за обедом на случайного служку, понуро бредущего от моего стола на раздачу, и тут же словно теплеет в душе. Вы ж подумайте, братие, ужели каждый из нас поминает в простоте, что рябчик запеченный, фазан жареный иль вальдшнеп под маринадом, что утоляют наш голод в пылу государственных размышлений, все они кем-то пойманы, ощипаны, приготовлены и поданы нам на блюде с голубою каймой. И не в том ли должна состоять благодарность трудовому люду, чтобы утолять голод свой не ради праздного чревоугодия, которое истинно есть смертный грех, аминь, но только лишь ради подъема сил, необходимого нам днесь в служении государевом. И каждый проглоченный нами кусок истинно должен быть мерой полной переложен в услужение тем самым малым сим, ибо без нашего присмотра тотчас закиснут нивы, сгниют поля, взопреет зерно, пойдут по земле глад и мор и скрежет зубовный и конь блед. А потому с одной стороны будь благодарным за чужой труд, а с другой — помятуй, что без догляда ничего у нас не делается, слишком уж глуп и не инициативен наш народец, слишком ленив, жесток и сребролюбив.

И прозябая в служении своем, братие, мы с вами тем самым не столько самих себя, сколько малых сих вводим во искушение греха, после чего уж жалеть их будет поздно, коли закрыты перед кем врата небесные жизни вечной, так это перед тем, кто пошел против воли властей предержащих. Ибо сказано, что нет власти, кроме как от Бога, а существующие поставлены Богом. Народец же наш таков — стоит только оставить его без надзора, позволить вольности всякие, умерить предписания, повысить расценки, снизить план по надою и опоросу, так сразу же выяснится, что в народе снова пошло леворуционное брожение, как сто лет назад, при дедушке, а значит — снова же грех, содом и разложение.

Бегают все кому не лень по городам, друг дружку за полтину медной монетой или ржаной калач поедом едят и без ножа режут, не спрося пачпорта, кто местный, кто пришлый, кто праведник, кто греховодник, кто высокородный, а кто нищеброд, когда никакой закон не писан, всегда это заканчивается одинаково.

А потому, братие, должно нам недрогнувшей рукой всякое свободолюбивое поползновение душить и нагибать, особливо же необходимо предотвращать всякую крамолу. Сомневаешься в вышестоящем решении? На каторгу! Прикрываешь нарочитой борьбою с казнокрадством продвижение леворуционных идей? В панцерцуг и на пересылку! Сеешь неверие в благость государя-амператора? В застенок и к допросу тебя, кем наущен, кем финансируешься, чей агент! Заплечных дел мастера в замке всегда были в чести, а нынче и тем более, времена пошли непростые, кому еще доверить строгий спрос.

Что-то все разом заерзали, запереглядывались. Сие тоже есть грех сомнения. Ежели поставлена охранка над нами, знать, слаб человек, и даже в наших молитвославных и благонравных кругах завелась, пустила гнилой корень свой тайная крамола. Это все от жадности, я вам так скажу. Даден тебе твой уголок в кормление, так имей же срам, держи себя в руках, не стяжай сверх положенного. Иной делопроизводитель сперва берет не по чину, забывает долю наверх относить, а потом еще и права начинает качать, про закон вопиет, в стенгазету бегает с пасквилями. А ты не путай своих баранов с государевыми!

В нашем служении важно скромность иметь и всему знать меру, а еще важнее — суметь блюсти уговор. Не договорился с кем следовало, не смазал вовремя шестерню государева механизма, ну так и кто тебе виноват. А невиновных, как известно, у нас не сажают.

А еще никогда не хватают зело полезных.

Что есть государева польза, спросите вы меня, братие, и я отвечу. Польза есть всякое благо, пригодное для преукрашения тлена земного. Ответствуешь за твердость монеты? Ну так ответствуй так, чтобы всякому становилось ясно, что без твоего пригляда не то что монетный двор не устоит, но и в целом поступательный рост благосостояния граждан остановится да оборотится вспять. А где недород и голодуха, там начинаются вопросики. На том ли месте сидит Имярек, не зазнался ли, с устатку почиваючи? Не решил ли, что государственные дела и без его веских усилий неплохо обустроены, и, таким образом, не стоит ли сэкономить на казенном довольствии, отправив оного деятеля в дальний тыл, остатки лесов валить?

Задумались. Вот то-то и оно. Человечку государеву должно не преувеличивать собственных былых заслуг, но каждодневными потугами, сиречь потом лица своего доказывать собственную нужность, а наипаче незаменимость.

И тогда никакой охранке не придет в голову подрубать смоковницу, дарующую золотые смоквы, ибо лучшая крыша — это приносимая тобой польза. Впрочем, будь ты хотя бы и семи пядей во лбу или же личным наперсником самого государя-амператора, незаменимых у нас тоже нет. Да отсохнет рука дающая, что возомнит себя важней головы. А голова у нас сами знаете, чья. Потому, братие, не должно нам роптать и на случайные громы в небесех, что случаются порой, ибо есть там, наверху, на что гневаться. Судите сами — пустится кто из нас во все тяжкие, попутает берега, начнет излишне собою любоваться и чванством платить за доверие государя-амператора, тут его самое время в железа!

И вообще, человека в замке красит исключительная скромность. Непотребных танцулек не сотвори, физзарядку не пропусти, одевайся скромно, но и не вводи в соблазн братьев своих излишней скромностью пинжака. Иначе выходит, что все вокруг стяжатели, а ты один бессребренник идейнай.

Во всем, как говорится, нужна мера. Патриотизм, но сдержанный, с достоинством, манор трехатажнай в болотных землях прикуплен, но не в утайку и строго вполовину ниже, чем у прямого начальства. Дети по университетам похабным учатся, но и дом свой не забывают. Спицы у личного панцервагена золоченые, но людишек по дороге в замок лучше на нем не сшибать. Верное мое слово, братие, внемлите.