– Заказать она меня хочет, – зло выплевывает папочка и добавляет много плохих слов, которые нельзя повторять.

А потом еще говорит, что «она будет в ногах валяться». Он не заводит машину, а телефон в руку берет и звонит куда-то. Папа очень сердито кому-то приказывает что-то сделать с карточкой или карточками и кого-то откуда-то вычеркнуть, только я не понимаю, что такое «второй вариант», а потом кладет мобильник – так телефон называется – на сидение рядом и тут уже включает мотор.

Я папу таким злым еще ни разу не видела, но мне сейчас не просто страшно, а жутко. Черная туча уже совсем рядом, чтобы задушить меня. Она касается меня своими отростками, отчего мне очень холодно делается. Я закрываю глаза от страха, ощущая себя так, как будто какой-то монстр страшный уже готов в меня вцепиться. И в этот самый момент я слышу громкий хлопок, потом папин крик, а следом мне кажется, что все вокруг взрывается. Мне становится очень больно, и я, кажется, умираю.

Я плачу в щупальцах Крахи, а вокруг стоят другие ученики, с сочувствием глядя на меня. Просто сказать ничего не могу, потому что сначала даже двигаться от страха не могла, а потом больно очень стало. Я не знаю, что происходит и что сейчас будет. Арх показывает щупальцами, что ему тоже непонятно.

– Твое тело живо, – произносит он наконец. – Но произошедшее выбило твое сознание сюда. Возможно, ты повреждена, тогда тебе нужно будет вернуться.

– Там страшно очень, – сквозь слезы объясняю я. – Просто невозможно как!

– Если не вернешься, то просто исчезнешь, – объясняет мне другой дяденька. – Ты не можешь долго быть без своего тела.

– Но я… – и я понимаю, что он прав, потому что если я умру, то совсем умру. – Можно мне еще чуточку здесь побыть? – спрашиваю я.

– Можно, – отвечает Арх. – Вот, творцы, что бывает в диких мирах, особенно в созданных. Творец в своем мире почти всемогущ, но только в своем. В чужом он становится другом, если второй обладает разумом, или добычей, если нет.

– Мы можем что-то сделать? – тихо спрашивает его Краха.

– Ищем, – коротко отвечает учитель.

Они начинают рассказывать мне об «управляемом переходе». Так называется, когда хочешь убежать, но, оказывается, просто куда угодно не убежишь, нужно сосредотачиваться и специальные действия со-вер-шать. Ну так Арх говорит, а я никак не могу в себя прийти. И еще мне кажется, будто все хорошее в моей жизни закончилось, но разве так может быть?

В этот самый момент мне становится больно. Меня как будто током бьют, отчего я всхлипываю. Краха гладит меня, говоря, что они обязательно найдут меня и как помочь тоже, а пока мне важно держаться, что бы ни случилось. Но мне не хочется держаться, я тут остаться хочу. Арх поднимает одно щупальце – он так прощается, и в этот самый момент я просыпаюсь.

– Есть пульс, – слышу я спокойный незнакомый голос. – Завелась, малышка.

– Где я? – пытаюсь спросить, но у меня отчего-то не получается.

– Ты в больнице, не надо нервничать, тебе вредно, – продолжает свою речь все тот же дядя, потому что голос такой. – Сейчас ты еще поспишь, а потом мы поговорим, – и уже кому-то другому командует. – Давай на стол!

На стол? Меня, получается, хотят съесть? Но я не хочу! Я невкусная и вообще вредная! Я пытаюсь это сказать, даже что-то хриплю, и тут чувствую чье-то дыхание и руку еще. Меня, похоже, гладят, а я все прошу не есть меня.

– Кто ребенка так запугал, хотел бы я знать? – спрашивает кого-то дядя, а потом начинает объяснять, что операция нужна, поэтому я посплю, но есть меня не будут.

Слово «операция» мне знакомо, мне сердечко совсем недавно же оперировали, поэтому я только киваю и закрываю глаза. Мне очень хочется оказаться у Арха, чтобы рассказать, что я не умерла, но пока у меня не получается. Я чувствую, что меня перекладывают, отчего очень сильно простреливает болью ноги, так сильно, что я сразу же оказываюсь в уже знакомой комнате, закричав. Меня сразу же подхватывают теплые щупальца Крахи и прижимают к ней. Она успокаивает меня, так что через некоторое время я могу уже рассказать, что произошло.

– Сначала меня хотели на стол, но я очень попросила, и кушать не стали, – объясняю я, как поняла сама, а у Арха все три глаза становятся большими-пребольшими. – И сейчас мне что-то оперировать будут. Это когда режут и зашивают.

– Дикость какая… – шепчет Краха, гладя меня по голове. – Учитель, мы не можем нащупать след?

– Пока нет, – вздыхает он. Ну он не по-настоящему вздыхает, а щупальцами такое движение делает. – Но мы можем показать малышке, как выглядят звездолеты. Возможно, она сможет шагнуть туда, где они есть, а звездолеты – это…

– Развитые расы, – заканчивает за него дядя, который школьник, кажется.

И вот тут становится интересно – мне показывают разные картинки, на которых и диски, и иглы такие вытянутые, и еще что-то… Рассматривать их очень интересно, а Арх говорит мне, что, когда получится этот самый «переход», надо будет стремиться туда, где есть хоть один такой… звездолет. Ну, как на картинке, и тогда меня проще найти будет.

Это все похоже на сказку, потому что очень много новых слов я слышу, хоть и не все понимаю. А еще я спрашиваю его, почему он думает, что у меня получится? И вот тогда Арх рассказывает мне, что есть такой дар – творца. Можно самой делать какие-то «миры», а можно еще по ним путешествовать, и вот этот самый дар – он очень важный, но ищут они меня не поэтому, а потому что «чужих детей не бывает». Вот эту фразу я не понимаю, но послушно киваю. Хотя мне все равно кажется, что я во сне просто в сказку попадаю.