– Как себя чувствуете, Варвара Степановна? – осведомился режиссёр.

– Неважно.

– Может, нужно чего? Кофе или вина?

– Обойдусь.

Режиссёр подошёл ближе, сел на край кровати.

– Нам бы картину доснять, Варенька, – заискивающе произнёс он, – ещё два дня, и всё. Клянусь, больше не потревожу, снимем сцену в поезде, возле кофейни у Цветника покрасуешься, на этом закончим. Номер я тебе, как договаривались, на десять дней оплачу, или, хочешь, деньгами отдам, а если сейчас всё сорвётся, придётся без этого обойтись. Выкручусь, но разве такой фильм мы хотели снять?

– Триста пятьдесят рублей, – сказала Малиновская. – Во вторник поезд, и я уезжаю в Москву. Билеты оплатишь первым классом, не желаю в купе трястись. И Зою с собой заберу, ей тоже билет возьмёшь.

Свирский скрипнул зубами, билеты в синие вагоны стоили недёшево.

– Хорошо, но я тебя умоляю, до вторника соберись и сделай всё как надо. Без твоих капризов.

– Вы, Арнольд Ильич, шли бы по своим делам. Деньги завтра утром чтобы были у меня, иначе даже из кровати не вылезу, и счетовод твой чтобы окончательный расчёт дал, знаю я его, будет время тянуть. И вот ещё…

– Да? – режиссёр остановился на полпути.

– Этот, который заместо Охлопкова, Травин, кажется. Кроме съёмок, близко его ко мне не подпускай, от него одни несчастья.

– Как ты умудряешься влипать в неприятности?

Кольцова лежала на кровати в своём номере, при свете настольной лампы разглядывая негативы, рядом, на одеяле, в пепельнице дымилась папироса, на тумбочке стояла чашка уже остывшего шоколада и лежал томик Вудхауза «Девушка с корабля» в переводе Натана Френкеля. Травин сидел в кресле в брюках, но с голым торсом, и листал газету. Он заглянул к Лене с полчаса назад, чтобы рассказать, что случилось на съёмках, однако поначалу разговора не получилось. Кольцова вцепилась в него как змея и потащила на упругий матрац. Сергей даже растерялся от такого напора, но спорить не стал, правда, и эмоций прежних не испытал, былая любовь прошла, оставив лёгкий, едва ощущаемый след.

– Скорее всего, случайно, – сказал молодой человек, – завтра, наверное, в газетах будет.

– Вечно так, самое интересное пропускаю. Значит, говоришь, выстрелил прямо в неё?

– Нет, он вообще-то в меня целился, из «маузера» попасть с пяти шагов дело плёвое, если стрелять умеешь и рука твёрдая. Этот Муромский в руках настоящего оружия не держал, наверное, вот ствол и повело влево, не понял, что в «маузере» боевой патрон, секунды две доходило. А потом откачивать пришлось, как девчонка разрыдался.

– Он же артист, кого хочешь сыграет, – Кольцова отложила негатив, сцепила руки в замок, – увидел, что не вышло, и выдал сценку. Но в следующий раз обязательно меня позови, я такой кадр сделаю, пальчики оближешь. Думаешь, на Малиновскую охотятся?

Травин как раз этого не думал, скорее, убить рассчитывали бывшего партнёра Малиновской, уехавшего артиста, а патрон просто забыли вытащить. Но Лене хотелось думать, что охотятся на знаменитость, во-первых, потому что об этом можно сделать замечательный репортаж, а во-вторых, артистку она недолюбливала. Не до такой степени, чтобы смерти желать, но если случится, то вроде как приятное совпадение.

– Помнишь, как мы банду в Москве взяли? – спросила она.

Строго говоря, преступников, воровавших драгоценности из Гохрана, брали уголовный розыск и уполномоченные ОГПУ, а главную роль в этом сыграл дядя Травина, Николай Гизингер, правда, с тех пор он как в воду канул. Причём вполне возможно, в прямом смысле – бывший барон был тем ещё авантюристом. Банда Шпули и Радкевича не исчезла из жизни Сергея насовсем, через год после ареста внезапно объявились братья Лукашины, Пётр и Илья, их нашли убитыми в Лефортово. Травин тогда только начинал работать у Осипова, уполномоченного первой группы МУУРа, трупы Лукашиных он видел в прозекторской института Склифосовского.

– Конечно, помню, – ответил молодой человек.

– Мы же с тобой молодцы были, без нас ничего бы не вышло? – не отступала Кольцова.

– Ещё какие молодцы.

– Вот я и подумала, не тряхнуть ли нам стариной, не раскрыть ли покушение на известную артистку? – глаза Лены горели, она глубоко втянула дым и выпустила струйкой.

– У нас, – напомнил ей Травин, складывая газету, – здесь совсем другое дело, в воскресенье мы обедаем у Федотова, а потом ты будешь его обхаживать.

– Ха! До воскресенья ещё целый день, даже почти два, времени предостаточно. Я уже кое-что узнала.

– И что же? – вздохнул Сергей.

– Доски.

– Что – доски?

– Какой ты тупой стал, почтовое ведомство тебя доконает. Доски, которые свалились вместе с Малиновской, ты же помнишь? Я сегодня была там, где она с горки шарахнулась, и кое-что нашла.

Травин изобразил на лице заинтересованность. Он предложил режиссёру Свирскому вызвать милицию, но тот решительно отказался, заявив, что такие случайности на съёмках бывают постоянно. Сергей был с ним отчасти согласен, если положить трухлявые доски на край обрыва, с них обязательно кто-нибудь навернётся. И оружие, если его не проверит человек, который в этом разбирается, вполне может оказаться заряженным – после выстрела он сам осмотрел «маузеры», все четыре штуки оказались с пустыми обоймами. У «маузера» конструкции 96 на наличие патрона в стволе указывал приподнятый выбрасыватель, так что ошибиться, если знаешь, куда смотреть, было сложно. А если не знаешь, то легко, такие случаи происходили сплошь и рядом. И уж если браться всерьёз, стоило порасспросить других кинодеятелей, не было ли каких-то других подозрительных случаев, и только тогда ввязываться в дело, а лучше отдать свои наблюдения следователю.