– Ты не видел, где мой купальник?

– Зачем он тебе? Без него ты будешь пользоваться гораздо большим успехом.

– Остроумно.

– Он лежит в ванной под полотенцами.

Она вышла из комнаты и вернулась через минуту с черным свертком в руках.

– Вот возьми.

– Что это?

– Твое платье.

– Мое?!! – я чуть с кровати от этих слов не свалился.

– Мне оно больше не понадобится. Званых вечеров, скорее всего, уже не будет. Спасибо за помощь.

Целую минуту я не знал, что ей сказать. Меня распирали самые разные чувства.

– Ты что, его, как бы, на прокат у меня брала?

– Не знаю. Я же тебе сказала «спасибо». Чего ты еще от меня хочешь?

– Я от тебя ничего не хочу. Но что я должен с ним делать?

– Мне-то откуда знать? Это же твое платье. Отдай его кому-нибудь еще. Ты в чем, кстати, завтра поедешь на пикник?

– Я надену себе на голову лошадиное седло, – сказал я после долгой паузы.

– Ты сегодня неподражаем. Просто Геннадий Хазанов. Умереть можно от хохота. Ладно, пока. Меня уже там заждались.

Она помолчала мгновение.

– Чего это вы все такие напряженные? Ни с кем поговорить нормально нельзя.

Когда она вышла, я вскочил с кровати, несколько раз отмерил туда и обратно расстояние между окном и выходом в коридор, наконец остановился посреди комнаты и, нисколько не сдерживаясь, заорал на весь номер:

– А правда! Чего это мы все такие напряженные?!!

На следующее утро меня опять поймал вездесущий Дима. Или лучше с двумя «с»? Везде ссущий Дима. Я спустился за кофе для Марины и для себя, а он уже был тут как тут.

– Собрались? – на его лице сияла самая отвратительная улыбка.

– Да нет, я только кофе хотел взять…

– Конечно, конечно, его ведь здесь бесплатно дают.

Я пожал плечами и промолчал.

– А что, Марина уже?..

Он не договорил и, подмигнув, странно пошевелил бровями.

– Нет, она еще спит.

– Любопытно. Обычно ведь она, кажется, рано встает?

– Обычно встает рано.

– И уезжает с сыном синьора Лоренцо?

– Я не знаю с кем она уезжает.

– Ну как же, большой серый МакЛарен, модель девяносто пятого года, стоимость на дорогах от восьмисот тысяч долларов.

– Сколько?

– Восемьсот тысяч.

– Я думал тысяч двести.

– Не скажите. Эксклюзивный образец. Делался по специальному заказу. Очень хороший вкус.

– Очень хорошие бабки.

Я попытался обойти его и поскорее исчезнуть, но он поймал меня за рукав.

– А как это так получается, простите меня, конечно, что вы не интересуетесь, с кем уезжает Марина?

– А почему я должен интересоваться?

– Но ведь она ваша девушка.

В его голосе послышались вопросительные интонации.

– Разумеется, она моя девушка… Но… почему я должен…

Я никак не мог сообразить, что бы ему еще сказать. По утрам вообще плохо соображаю.

– Ее поведение, вы знаете, – он неожиданно перешел на шепот. – Я вам давно хотел сказать, но до сих пор находил это не совсем удобным.

– Что с ее поведением?

– Ну, – он сделал большие глаза. – Вы меня понимаете? И ваша безучастность…

Он трагически развел руками.

– Давайте поговорим в другой раз, – сказал я. – Мне надо собираться.

– Да ведь как раз об этом я и хотел вам сказать, – возбужденно зашипел Дима. – Сын синьора Лоренцо тоже приглашен на пикник.

– Да кто такой этот сын синьора Лоренцо?

– Как? Вы что, вообще ничего не знаете?

– А что я, по-вашему, должен знать?

Лицо у Димы стало таким растерянным, как будто его кто-то жестоко обидел.

– Ну как же? Маттео Кавальканти, сын министра финансов. После того приема в доме его отца мы все ездили к нему на виллу в Ливорно… Кроме вас, к сожалению.

– У него что, с отцом разные виллы?

– Такие люди могут себе позволить.

– Ну и что?

– Да как, что?!! Они же с тех пор неразлучны!

– Кто?

– Марина и синьор Маттео.

– Рад за них, – сказал я после небольшой паузы. – Она давно жаловалась, что никак не может найти родственную душу. Вот, видимо, наконец нашла.

– Но… речь идет не об одной родственности душ… Должен вам сказать, что тогда на яхте в Ливорно они надолго уединились в капитанской каюте. Надолго! Вы понимаете? Это все видели. Такое поведение, знаете ли… И на следующий день он возил ее смотреть свои конюшни…