— Не надо… — неловко начала Диана, а затем пожалела, что выпила еще шампанского для смелости, увидев зловещий блеск у него в глазах. — Не могли бы вы повторить все те причины, которые называли раньше?

Коул заметил ее умоляющий взгляд и ощутил, как где-то в глубине души у него пробуждается чувство, которое он считал чуждым и угасшим так давно, что не сразу узнал. Он улыбнулся.

А затем потянулся, прижал ладонь к ее щеке и нежно отвел в сторону блестящий каштановый локон.

— Я не могу решиться, — с дрожью выговорила женщина.

— Диана, — прошептал он, — вы уже решились. У Дианы заколотилось сердце — от потрясения и прикосновения его руки. Она попыталась пошутить:

— Вот как? И что же я решила?

Глаза Коула заискрились смехом, но голос остался серьезным и торжественным;

— Вы решили выйти за меня замуж сегодня ночью, в Неваде.

— Это правда?

— Да, правда.

«Правда… правда…» Диана повернула голову на подушке, но это слово преследовало ее, словно отдаваясь эхом в длинном туннеле, сочетаясь с причудливыми видениями, которые крутились у нее в голове бесконечным калейдоскопом. «Правда… правда…» Во сне это слово перекрывал утробный гул реактивных двигателей, приглушенный, звонок телефона, а темная, расплывчатая мужская фигура, воплощение силы, нависала над ней, но Диане не удавалось ее разглядеть. Эта фигура вызывала у нее двойственное ощущение смертельной опасности и покоя; голос, который она слышала, не принадлежал этому мужчине, но тем не менее руководил ее ответами.

— В самом деле? — Теперь голос принадлежал ей самой — шепот в тусклом пятне света, едва освещавшего неземное ложе, которое точно плыло под ней.

Он склонился над постелью, примял подушку рядом с ней.

— Нет.

Ее руки оказались у него на плечах, она притянула его к себе, заметив, как заблестели его глаза. Рев двигателей заглушил его голос, чувственные губы вновь беззвучно выговорили: «Нет».

Она обняла его голову, и тлеющие искры у него в глазах превратились и пламя. Теперь она вела игру, знала об этом и радовалась.

— Да… — прошептала она, и его обжигающий взгляд обратился на ее губы.

Она еще вела в игре, когда он коснулся губами ее губ, пробуя их на вкус, соблазнительно скользя по ним, а затем медленно приоткрыл рот и постарался языком проникнуть вглубь.

Он становился все требовательнее, и она протестующе застонала, впиваясь в него губами и пытаясь подчинить движения его языка собственным. Огромные ладони коснулись ее груди, стали по-хозяйски ласкать ее; его губы взяли в плен ее соски, заставив их затвердеть, и она вскрикнула. Она не могла расстаться с властью, не хотела, не имела права! Он знал об этом, но взъерошил ее волосы, превратил их в спутанную копну. Его жадные губы оставили в покое ее грудь только затем, чтобы возобновить нападение на ее рот. Их тела соприкоснулись, и его чресла чувственно задвигались.

Диана пыталась избавиться от жара и тяжести, но он не отпускал ее, и она раздвинула ноги, едва чужие ладони подхватили ее ягодицы, а твердое орудие безошибочно нашло влажный вход в ее лоно. Он ворвался в нее, завладев ее ртом… и только потом все началось — медленные, яростные толчки, постепенно набирающие силу и темп, увлекающие ее в бездонную пропасть. А она боролась, пытаясь избежать падения.

Мужчина понимал, что она борется с собственным желанием, но не отпускал женщину. Обхватив ее обеими руками, он перекатился на спину, сжал ее бедра, принуждая двигаться в ритме, который заставил ее забыть, что волосы превратились в колтун, груди слишком малы, а на бедре отчетливо виднеется шрам.

Диана подчинялась ею приказам и не прекращала бешеной скачки — потому что он не позволял ей останавливаться.

Потому, что она не могла останавливаться и не хотела и обезумела от желания теперь, когда его чресла повторяли ее движения, ладони ласкали ее груди, пальцы сжимали набухшие соски. Она закричала, едва спазма пронзила ее тело, а он круто выгнулся, в последнем порыве проникая в нее еще глубже. Двигатели взвыли, ложе рухнуло на землю, отчего она не удержалась и упала. Его руки крепко обхватили ее, удерживая рядом с собой, бело-голубые огни понеслись мимо окон с головокружительной скоростью. Призрачные огни.

Голубые огни… мчались все быстрее… затем стали кружиться.

Диана металась по подушке, боясь этих огней, пытаясь избежать когтей демона-любовника, который уже отнял больше, чем она собиралась предложить.

Она силилась убежать, но некое существо охраняло ее, мешало пошевелиться — чудовище о четырех ногах, черное, как исчадие ада. Его огромные клыки торчали из пасти, твердые уши настороженно приподнялись, тело было худым от истощения, Сатана из «Ребенка Розмари». А роль Розмари играла она!

Во сне Диана завизжала от страха, но наяву прошептала лишь хрипло:

— Нет…

Снедаемая ужасом, Диана вырвалась из своего кошмара и открыла глаза. Боль угнездилась в глазницах, наполнила мозг, пока Диана растерянно моргала, оглядывая просторную, но совершенно незнакомую комнату. Она вздрогнула и обернулась на скрип открывающейся двери, и вдруг перед глазами все завертелось. Ее замутило. Мужчина, в котором Диана узнала Коула Гаррисона, вошел в ее спальню так беспечно, словно имел право находиться здесь.