— Как?

— Сделай ставку на меня .

— На тебя? — я фыркнул. — Не будь смешным. Такой крошечный раб, как ты, вряд ли стоит и доли этой кучи монет. Ты маленький, слабый и неквалифицированный ...

— Но набатеец желает меня получить.

Я скорчил сомнительную гримасу.

— Ты разве не заметил, римлянин? Он наблюдал за мной весь вечер, как ястреб за воробьем. Я подумал, что, должно быть, именно поэтому он какое-то время проигрывал, потому что уделял так много внимания мне и так мало игре.

Я украдкой взглянул на Ободаса. Даже когда он гладил волосы мальчика рядом с собой, его взгляд из-под тяжелых век был прикован к Джету, который захлопал ресницами и скромно улыбнулся ему в ответ, затем резко свел брови вместе, словно морщась от боли в своем распухшем ухе. Набатеец сочувственно надул губы в ответ.

Я нахмурился: — Думаю, ты, возможно, прав, — прошептал я.

— Конечно, прав. Ты думаешь, посланник вроде меня, который ходит повсюду по Александрии, не замечает, кто за ним наблюдает, как долго и зачем? Может, я и маленький мальчик, но не глупый и не слепой.

Его тон явно приписывал мне последние два качества, но я проигнорировал оскорбление. — Очень хорошо, я вижу, что ты, возможно, прав. Но какая мне от этого польза?

— Я же тебе сказал. Сделай на меня ставку.

Я вздохнул: — Во-первых, ты не моя собственность, Джет...

— Набатеец этого не знает.

— А во-вторых, что, если он выиграет?

Пока Джет обдумывал этот вопрос, его лицо ничего не выражало, и он уставился на набатейца. Ободас уставился на него в ответ. Как ястреб, наблюдающий за воробьем, сказал Джет, и действительно, взгляд мужчины был таким сосредоточенным, что, думаю, я мог бы сгрести половину монет и убежать с ними, прежде чем он заметил. Но был телохранитель, с которым нужно было еще побороться.

Джет наконец обернулся и прошептал мне на ухо. — Он не победит.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу это по его глазам. Его не волнуют деньги, и поэтому он смог играть без усилий и побеждать. Но он очень сильно захочет выиграть меня. И поэтому он проиграет.

— Это не имеет смысла.

— Что ты знаешь, римлянин? Ты же не игрок.

Это было правдой. И если бы я хотел вернуть свои деньги - без которых я вряд ли мог надеяться добраться до сердца Дельты и Бетесды - мне пришлось бы совершить что-то неординарно смелое.

Египтяне из Саиса вышли из круга, но все еще были в комнате, ели, пили и смотрели, что будет дальше. Девочка продолжала играть, а мальчики-прислужники ходили по комнате. Крокодил стоял в тени, его странное, неулыбчивое выражение лица невозможно было прочесть. Ободас подал знак своему телохранителю, который встал, а затем наклонился, чтобы помочь своему хозяину подняться на ноги.

— У меня есть мальчик, - сказал я, указывая на Джета.

Ободас наполовину поднялся на ноги: — Что ты сказал?

— Я хочу сделать ставку на этого мальчика.

Ободас искоса взглянул на меня, затем отмахнулся от своего телохранителя и медленно ротсел поудобнее на ковре.

— Его зовут Джет. Он мой раб, - сказал я, стараясь не подавиться ложью. — И он очень талантливый раб. Очень талантливый, умный и ... приятный ... если ты понимаешь, что я имею в виду. Он будет твоим, если ты выиграешь следующую партию.

Мужчина проницательно посмотрел на меня.

— А если я не выиграю?

— Я получу всю кучу этих монет ... и ... — Я внимательно наблюдал за его лицом. — И ... ожерелье с рубином, которое на тебе.

Трое египтян рассмеялись. Крокодил издал шипящий звук. Пальцы девушки сбились с ритма, поражая наш слух кислыми нотами. Даже Джет, должно быть, подумал, что я неправильно оценил момент, потому что я услышал, как он резко вздохнул. Но телохранитель набатейца, который знал своего хозяина лучше всех, бросил на меня любопытный взгляд, поднял бровь и поджал губы.