Они уселись за кухонный стол. От чая Лена отказалась.

– Я пришла, чтобы сказать: если тебе что-нибудь понадобится, я готова помочь. Чем угодно. Деньги, совет, просто поговорить. И Клара тоже. Она не хотела приходить вместе со мной, чтобы тебя не стеснять, и потом Франческа наверняка прознала бы, что мы приходили вдвоем, и устроила бы допрос. Мы в ужасе оттого, что у Тони будет ребенок. Я хочу, чтобы ты это знала.

Лена встала и приложила палец к губам.

– Никому ни слова, иначе Энцо узнает, что я приходила. Он ночует в доме родителей, пока не научится вести себя прилично.

На столике в прихожей Эйлиш обнаружила письмо от матери и, вскрыв конверт, улыбнулась тому, что мать вернулась к системе, которую применяла, когда Эйлиш впервые отправилась в Америку. Она просто перечисляла всех, кого видела в Эннискорти за прошедшие недели и кто спрашивал, как дела у Эйлиш, и передавал ее дочери привет. От владельцев лавок до соседей и одноклассниц, включая Нэнси Шеридан, которая в школе была лучшей подругой Эйлиш. Одно имя никогда не упоминалось. Джим Фаррелл. Определенно, мать могла столкнуться с ним на улице, ведь Джим жил в центре города над баром, которым владел. И если бы их пути пересеклись, они должны были вспомнить, как более двадцати лет назад Эйлиш вернулась домой после смерти сестры Роуз.

Тем летом в Эннискорти у Эйлиш завязался роман с Джимом. Даже мать и Нэнси, и тем более Джим, понятия не имели, что она замужем за Тони. Они с Тони поженились в Бруклине. Эйлиш хотела признаться матери сразу по приезде, но не решилась, ведь это означало, что, как бы ни сложились обстоятельства, ей придется вернуться в Америку. Поэтому она никому ничего не сказала. А в конце лета внезапно уехала, как раз когда Джим дал ясно понять, что хочет на ней жениться. Вернувшись и зажив с Тони в Бруклине, Эйлиш выбросила то лето из головы. Странно, что отсутствие имени Джима Фаррелла в списке горожан, которых она едва знала, напомнило ей о тех днях.

Конец мая выдался ветреным и дождливым. Похоже на Ирландию, думала Эйлиш, во всяком случае на Уэксфорд, где робкие проблески летней погоды перемежались холодными ветрами. За рулем Эйлиш приходилось щуриться из-за яркого света. Однажды, не доехав до дома, она решила не сворачивать на повороте, а поехать к Джонс-Бич, погулять по берегу моря.

В первые годы после переезда из Бруклина в Линденхерст Тони с Эйлиш по воскресеньям в утра пораньше приезжали на Джонс-Бич, захватив переносной холодильник с напитками и сэндвичами и большой зонт от солнца с сине-белыми полосками, который становился местом сбора для братьев Тони и их друзей. В те времена Энцо уже гулял с Леной, а Мауро еще не встретил Клару. К обеду вокруг зонта собиралась толпа молодежи, занимая места для товарищей и подруг, которые еще не подошли. Старые друзья братьев Фиорелло приезжали из Бруклина, одетые по-летнему молодые щеголи и девушки в самых модных очках, пляжной обуви и купальниках. Обычно мужчины купались без женщин. Играли в мяч у кромки воды и, вернувшись к своим дамам, изможденно падали плашмя на песок.

Поначалу Тони, единственному женатому из всех, не нравилось оставлять Эйлиш одну. Когда товарищи позвали его за собой, он заколебался.

– Мы присмотрим за ней, – крикнула ему Лена. – Должны же мы узнать про тайны супружеской жизни!

Помявшись, Тони присоединился к братьям и друзьям, но несколько раз возвращался убедиться, что с женой все в порядке.

– Какой он преданный, – заметила Лена. – Если я дождусь от Энцо хотя бы половины того внимания, которое муж уделяет тебе, я буду довольна.

Все девушки, отдыхавшие с ними на пляже, считали отношения Тони и Эйлиш историей великой любви.

– Думаю, вам было суждено встретиться, – сказала Лена, вызвав всеобщее одобрение. – Даже если бы Тони не пошел на те ирландские танцы, вы встретились бы где-нибудь еще.

– И тайно поженились! Представляю, как вы были счастливы! – воскликнула другая девушка. – Ваша история заставляет меня поверить в любовь с первого взгляда.

Эйлиш удивилась, что у них такие странные понятия о ее жизни, однако промолчала.

Как-то раз после полудня Тони решил отделиться от компании и спросил Эйлиш, не хочет ли она поплавать вместе. К тому времени жара стояла изнуряющая и на пляже было некуда ступить. Им пришлось обходить лежащие тела, снова и снова искать способ обогнуть очередную компанию. Тони сжимал ее руку, как будто они были юной парочкой. Он смирился с тем, что Эйлиш лучше держится на воде, и она в одиночестве заплыла на глубину. Тони нервничал, не спускал с нее глаз: стоял по грудь в воде, подпрыгивая, когда накрывало волной, улыбаясь, пытаясь привлечь ее внимание. Когда Эйлиш подплыла к нему и встала рядом, Тони застенчиво ее поцеловал.

После этого Тони не отходил от нее ни на шаг. Они нашли место под зонтиком поменьше, чтобы побыть вдвоем. Друзья им не мешали.

Эйлиш заехала на парковку у водонапорной башни. В разгар сезона по выходным там было не протолкнуться, машины кружили, чтобы сразу заехать на освободившееся место.

Когда родились дети, Эйлиш с Тони по привычке ходили на пляж по утрам, но там было так жарко и многолюдно, что они начали ходить по вечерам, когда становилось потише, и устраивались на часок у воды.