— Я не хочу умирать. Не хочу здесь оставаться. Хочу жениться и стать отцом. Хочу видеть, как растут мои дети. — Мальчик плакал в открытую.

Мишанек сел рядом с ним и обнял, гладя по голове.

— Мне хочется того же самого, — еле слышно произнес он. Вскоре рыдания утихли, и мальчик выпрямился.

— Простите, генерал. И знайте: я не подведу вас.

— Я знаю. Я наблюдал за тобой: ты настоящий храбрец, один из лучших. А теперь съешь свою порцию и поспи немного. Мишанек вернулся к Щурпаку:

— Пошли домой. Хочу посидеть с Патаи в саду и посмотреть на звезды.

Друсс лежал тихо, закрыв глаза, и слушал разговоры своих друзей. Никогда еще у него не было так скверно на душе — даже после похищения Ровены. В тот страшный день гнев не позволил ему пасть духом, а после горевшее в нем желание найти ее давало ему силы, вело к цели и сковывало стальными цепями все прочие чувства. Даже в темнице он сумел побороть отчаяние — но теперь желудок у него свело, и чувства вырвались на волю.

Она любит другого. Эти слова, сами собой образовавшиеся в его голове, терзали сердце, словно битое стекло.

Он хотел возненавидеть Мишанека, но даже в этом ему было отказано. Ровена никогда не полюбила бы недостойного или дурного человека. Друсс сел, глядя на свои руки. Следуя за своей любовью, он переплыл океан, и эти руки убивали и убивали ради того, чтобы вернуть ее.

Он закрыл глаза. Как же теперь быть? Двинуться в первых рядах на штурм стены? Или занять место на этой стене, защищая город Ровены? Или просто уйти прочь?

Уйти прочь.

В палатку вошел Зибен.

— Ну как ты тут, старый конь?

— Она его любит, — хрипло, через силу выговорил Друсс.

Зибен с глубоким вздохом сел рядом с ним.

— Если у нее отняли память, она не совершила измены. Она тебя просто не помнит.

— Я понимаю и не держу на нее зла — как бы я мог? Ее Душа... я не могу этого объяснить, поэт. Она не знает, что такое ненависть, алчность или зависть. Она мягкая, но не слабая, заботливая, но не глупая. — Друсс выбранился и потряс головой. — Нет, не могу объяснить.

— У тебя прекрасно получается, — тихо сказал Зибен.

— Когда я с ней, мой огонь меня не жжет. Гнев утихает. — В детстве я не выносил, когда надо мной смеялись. Я был большой и неуклюжий, бил горшки, спотыкался о собственные ноги. Когда люди смеялись над этим, мне хотелось... ну, не знаю... раздавить их. Но однажды мы с Ровеной пошли в горы. Был дождь, я оступился и плюхнулся носом в лужу. Ровена залилась громким смехом, а я сел и стал смеяться вместе с ней. И до чего же это было хорошо, поэт, до чего же здорово.

— Она и теперь близко, Друсс, — за той стеной.

— Да, знаю. И что же? Влезть на эту стену, убить мужчину, которого она любит, а потом прийти к ней и сказать: «Вот он я — помнишь меня?» Победа будет не за мной, как ни кинь.

— Всему свой черед, дружище. Реша падет, это неизбежно. Судя по словам Оликвара, Мишанек будет драться до конца, пока не погибнет. Тебе не нужно его убивать — его судьба уже решена. И Ровене будет нужен кто-то рядом. Я не могу тебе советовать, Друсс, — я ни разу не любил по-настоящему и завидую тебе. Но давай подождем до завтра, ладно?

Друсс кивнул и испустил глубокий вздох.

— Подождем до завтра.

— Горбен хочет видеть тебя. Пойдем? Бодасен тоже там, и будет много вина и вкусной еды.

Друсс встал и взял Снагу. Лезвия блеснули при свете жаровни, горящей посреди шатра.

— Лучшим другом человека считают собаку, — сказал Зибен, отступив на шаг.

Друсс, не ответив ему, вышел в ночь.

Мишанек вышел из ванны. Ровена стояла, держа наготове халат. Улыбнувшись, она смахнула с плеча мужа два розовых лепестка. Мишанек сунул руки в рукава, затянул атласный пояс и обернулся к ней. Взял ее за руку, вышел с ней в сад. Ровена прильнула к нему, а он обнял ее и поцеловал в лоб. От него пахло розовым маслом, и она обвила его руками, зарывшись в мягкие складки халата. Потом запрокинула голову и заглянула в его карие глаза:

— Я люблю тебя.

Он взял ее за подбородок, приник к ней долгим поцелуем. Его губы пахли персиками, которые он ел, пока нежился в ванне. Но в поцелуе не было страсти, и Мишанек скоро отстранился.

— Что случилось? — спросила она.

Он пожал плечами, улыбаясь через силу.

— Ничего. — Зачем ты так? Не выношу, когда ты мне лжешь.

— Осаде скоро конец. — Он подвел ее к круглой скамейке под цветущим деревом.

— И когда же ты думаешь сдаться?

— Когда получу приказ.