– И что же вам помешало? – спросила Лидия Константиновна, пригубливая рислинг из узкого бокала.

– Помешала мне женщина, – произнёс Николай Иванович со слегка виноватой улыбкой.

Все заулыбались.

– Да, женщина, в которую я влюбился.

– И вам стало страшно? – спросила тётушка.

– Позднее, позднее. А поначалу было чудесно. Моя любовная горячка длилась без малого месяц и пришлась как раз на время летних каникул. Месяц пролетел как один день, всё было так замечательно, так ново. Я ведь ни разу до этого не влюблялся…

– А студентом? Неужели не влюблялись? – спросил Красновский, отмахиваясь от комаров.

– В студенческие годы я учился, не поднимая головы, попросту говоря, ничего не видел, кроме учебников да заспиртованных лягушек… Но я отвлёкся. Месяц прошёл. Бодрый, полный сил и надежд, я, как вы понимаете, вернулся в университет, и вот тут-то и началось самое страшное. Я вдруг почувствовал, что моя абсолютная вера в Науку поколеблена и по моим былым убеждениям пролегла этакая узенькая трещинка. А в неё, в эту трещинку, лезет всякая всячина самым бессовестным образом. И что самое страшное – лезет не спросясь, помимо моей воли! Если раньше я был уверен во всём, то после моей любовной истории уверенность стала не столь абсолютной. Этот случай напугал меня на всю жизнь. Каждый раз, когда рядом оказывалась женщина, способная мне понравиться, я испытывал священный ужас. И дело тут было вовсе не в страхе за биологию, за мою карьеру. Я, друзья мои, боялся того изначального хаоса, который привнесла в моё сознание женщина. И все последующие десятилетия я тщательно заделывал ту самую трещину. И я заделал, зацементировал, заштукатурил. Но.

Он внимательно посмотрел на молодых и сказал:

– Но сейчас я не против этой трещины. Даже более. Я впервые, пожалуй, жалею, что я заделывал её все эти годы!

– Браво! – воскликнула тётушка. – Браво, Николай Иванович!

– Да. Я впервые увидел… – он задумался на мгновение, – … любовь. Признаться, я недолюбливаю это слово. Оно обтрёпано и опошлено человечеством. Но сегодня я увидел Любовь. И в этом помогли мне Татьяна Александровна и Роман Алексеевич. Раньше каждый раз, когда я видел жениха и невесту, готовящихся вступить в брак, меня охватывал страх. Всё тот же хорошо знакомый, пережитый мной доподлинно. Теперь же я… совершенно не боюсь.

Он рассмеялся, и за столом тоже засмеялись.

– Более того, – продолжал Николай Иванович с оживлением, – я, пожалуй, рискнул бы оказаться в положении Романа Алексеевича!

Все громко засмеялись.

– То есть – стать Таниным женихом? – спросил хохочущий Антон Петрович. – А-ха-ха! Ай да Рукавитинов! Седина в бороду и бес – в ребро! Ха-ха-ха!

Роман и Татьяна тоже смеялись.

– Да нет же… вы меня не поняли, – улыбался Рукавитинов, – я же не в прямом смысле, а косвенно…

– Косвенно. А-ха-ха-ха! – откинулся назад Антон Петрович, хохоча так, что отдавалось в неблизком ельнике.

– Николай Иванович, какой вы молодец! – восклицала тётушка, вставая так, что стул опрокинулся, и с бокалом в руке направляясь к Рукавитинову. – Вы сказали так прелестно, так трогательно, и за это позвольте…

Она подошла к нему и поцеловала.

– Браво, Лида! – зааплодировал, вставая, Антон Петрович.

– Браво, браво! – закричал Красновский, тоже аплодируя.

– Друзья, но дайте же ему закончить! – вступилась Красновская.

– А что заканчивать, заканчивать-то нечего… – бормотал Клюгин, средь общего шума наливая себе вина.

Несколько смутившись от тётушкиного поцелуя, Рукавитинов поднял бокал.

– Тихо, друзья! Silence, mes amis! – махнула рукой Красновская.

– Как славно, как всё славно! – повторял Куницын.

– Вот они, крутояровские сюрпризы! – тряс головой Антон Петрович, простирая руки над столом. – Пою тебе, бог Гимене-е-ей!

– Антоша, немедленно прекрати! – потянула его за рукав тётушка. – Мы все слушаем Николая Ивановича. Все!

– Silence! Je vous en prie! – требовала Красновская.

Наконец, когда относительная тишина установилась, Рукавитинов сказал, поднимая бокал:

– Позвольте мне провозгласить тост за счастье молодых.

– И за ваше избавление от фобий! – резко вставил Клюгин.

Все засмеялись и потянулись бокалами к Рукавитинову.

Роман подошёл к Николаю Ивановичу и, глядя в его мягкие глаза, сказал:

– Я люблю вас, Николай Иванович.

Рукавитинов обнял его левой рукой и поцеловал, шепча:

– Счастья, счастья вам, голубчик… – Бокал его накренился, вино пролилось на стол.

Чокнувшись, они выпили.

– Эх, хорошо! – воскликнул Красновский, отерев губы салфеткой. – Кому невеста годится, для того и родится. Роман Алексеевич! Ну а когда же свадьбу думаете справлять?

Все посмотрели на Романа.

Роман поставил пустой бокал на угол стола, подошёл к Татьяне и взял ее за руку Она встала и посмотрела ему в глаза.

Мгновение они смотрели друг на друга, затем Роман произнёс: