Я твердо была намерена доказать, что чего-то стою. Я вылечу Нини глаза – и никогда не буду нуждаться в мужчине, чтобы обеспечить себе крышу над головой, как приходилось делать Инес. Вот почему я так много сил тратила на «Взлет» и так стремилась получить стипендию. Я просто не могла себе позволить проиграть, а внезапная дружба с Шимми явно стала бы неуместной помехой на пути к моей цели. Надо забыть о нем и о его волшебных зеленых глазах. Никакому мистеру Гринуолду или той грубиянке не требовалось объяснять, что у нас с Шимми не может быть ничего общего. Я это с рождения знала.

На следующие несколько дней я погрузилась в учебу и прогнала из головы Шимми и то, как он добавил мазок желтого на мою картину и крутил Уайлд Билла на музыкальном автомате. Но в следующую пятницу, когда я сидела на крыльце тети Мари, я подняла голову и увидела, как Шимми выходит из магазина красок на углу. Один глаз у него был прикрыт падавшими на лоб волосами, а другим он уставился на меня.

Я машинально потянулась потрогать челку, проверить, что ее не сдвинуло ветром. На коленях у меня лежала «Двенадцатая ночь» в бумажной обложке – задание по классу английского языка продвинутого уровня. Краем глаза я следила, как Шимми приближается. Он шел рядом с мужчиной постарше, у которого явно были проблемы с левым коленом.

– Пап, я тебя тут подожду.

– Я быстро, – сказал мужчина, уставившись вперед, на входную дверь. Лицо у него блестело, за перила он ухватился неловко, и до меня долетел исходивший от него запах алкоголя. Я его уже видела, просто не знала, что он отец Шимми. Это был домохозяин тети Мари, он приходил брать деньги за квартиру. Все говорили, что он алкоголик, и пить он ходил к мистеру Лерою на верхнем этаже, иногда напивался там до потери сознания. При этом деньги он не забывал считать даже пьяный. Он не доверял жильцам, так что собирал с них арендную плату раз в неделю, а не в конце месяца, как обычно принято.

Шимми остановился в паре метров от железных перил.

– Привет.

Я не отрывала глаз от книги, хоть и перестала понимать, что в ней написано.

– Что читаешь?

Я повернула книжку обложкой к нему, мысленно приказывая ему уйти.

– Я это в прошлом году читал. Для Шекспира неплохо.

Тут я не удержалась.

– А какая пьеса тебе больше всего нравится?

– Наверное, «Ромео и Джульетта».

– Почему?

– Обожаю истории о запретной любви. – Он смахнул волосы со лба и улыбнулся.

Несмотря на всю свою решимость, я не смогла не расплыться в ответной улыбке.

– Не ожидала, что ты безнадежный романтик.

– Можно я сяду?

Я оглянулась посмотреть, кто на улице за нами наблюдает. Два мальчика пинали жестянку, черный пес обнюхивал помойку в поисках еды. У миссис Эдны на втором этаже было открыто окно, и хотя я ее не видела, это не значило, что она не притаилась где-то в комнате. В этом квартале кто-то всегда за тобой наблюдал.

– Неудачная мысль.

Он присел двумя ступенями ниже и посмотрел на меня сквозь длинные и густые ресницы – жаль, что такие достались парню, у которого и других достоинств много.

– Я не хочу, чтобы у тебя были еще какие-то проблемы. – Я запрокинула голову, глядя в небо.

– Извини насчет мистера Гринуолда. Я не знал, что он так отреагирует.

– Мне не следовало ждать ничего иного.

Он начал багроветь – сначала шеей, потом румянец залил щеки.

– Конечно, следовало. Я хочу как-то исправить тебе настроение после этого.

Я сжала губы, пытаясь почувствовать следы гигиенической помады, которой сегодня намазалась, но она уже высохла.

– Просто забудь об этом, пожалуйста.

Шимми достал из кармана тюбик сиреневой краски и протянул мне.

– Теперь ты сможешь добавить цветы на дерево на твоей картине.

Еще ни один парень не приносил мне подарков. Зато они вечно пытались от меня что-то получить. Трогали меня за попу в школьном коридоре, заглядывали под юбку на лестнице, старались полапать в школьном дворе, пока взрослые не смотрят. А если вспомнить еще Липа и мужчин на улице… Шимми от них сильно отличался.

– Спасибо. Для меня это очень много значит.

– Пойдем завтра вечером послушать музыку в «Делл» [3] , – хрипло сказал он.

– Ты с ума сошел? Ты что, глухой и слепой? – рассмеялась я, вертя в руках тюбик краски. Краска была хорошая, быстросохнущая.

– Я серьезно.

– И как это у нас получится? Я даже в твою кондитерскую не могу зайти, чтоб меня не выкинули за дверь, словно мусор.

Он умоляюще сложил руки.

– Я тебе покажу как. Заеду за тобой в восемь.

Он так долго смотрел мне в глаза, что пришлось отвернуться. Надо было сказать: «Ни в коем случае», но зачем-то я прошептала: