От нового звука зуммера в конце коридора Коди вздрагивает, возвращаясь к реальности. Он подходит к решетке и ждет. Это Марвин.

– У меня добрые вести, Коди, – говорит тот с улыбкой.

– Так я и поверил! Сейчас добрые вести могут поступить только от моего адвоката.

– Эта новость не из таких, это кое-что другое. К тебе посетитель. Не адвокат, не капеллан, не какой-нибудь репортер, а настоящий посетитель.

– У меня не бывает настоящих посетителей.

– Знаю.

– Ну, и кто это?

– Милая леди из Небраски.

– Мисс Айрис?

– Мисс Айрис Вандеркамп.

– Да брось!

– Клянусь.

– Ей же восемьдесят лет, она в инвалидном кресле.

– А вот взяла и приехала. Начальник разрешил пустить ее к тебе на пятнадцать минут.

– Ишь, какой добряк! Мне прямо не верится, Марвин. Мисс Айрис, наконец, сюда добралась!

– Да, она здесь. – Марвин на несколько секунд исчезает, чтобы снова появиться, толкая перед собой инвалидное кресло с мисс Айрис. Оставив ее перед дверью Коди, он пропадает в тени коридора.

От потрясения Коди не находит слов. Он стоит вплотную к прутьям решетки и изучает улыбающееся лицо посетительницы.

– Не могу поверить, – тихо выдавливает он наконец. – Даже не знаю, что сказать.

– Почему бы не что-то вроде: «Здравствуйте, рад встретиться с вами после стольких лет». Пойдет?

– Здравствуйте, рад встретиться с вами после стольких лет.

– Я тоже рада. Ринулась сюда с максимальной для меня скоростью. Жаль, что на это потребовалось двенадцать лет.

– Я так рад, что вы здесь, мисс Айрис. Просто не верится.

Коди медленно просовывает правую руку сквозь прутья решетки. Она берет ее обеими ладонями и стискивает.

– И мне не верится, Коди. Неужели это происходит на самом деле?

Он кивает, медленно убирает руку и смотрит на нее. Она оказалась в инвалидном кресле, потому что, как сама объяснила в одном из множества своих писем, страдает от приступов острого бурсита коленей и других суставов. Ее ноги накрыты пледом. На ней зеленое платье в цветочек и много украшений: длинные ожерелья, широкие тяжелые браслеты. Коди обращает внимание на драгоценности, ведь он в свои золотые деньки немало их похитил. У нее круглое лицо, широкая улыбка, длинный нос, очки в красной оправе на кончике носа, искрящиеся голубые глаза. Копна густых, а вовсе не редеющих седых волос.

Она же видит тощего растрепанного паренька, которому ни за что не дашь двадцать девять лет.

Переписываясь на протяжении двенадцати лет, они раскрыли друг другу почти все свои тайны.

– Да, мисс Айрис, все это взаправду. Джек, мой адвокат, говорит, что мы уже «слизали всю соль». Я вычитал это выражение в одной из книжек с меткими фразами и метафорами, которые вы мне присылали.

– Ты используешь многовато расхожих фраз и метафор.

– Знаю, знаю, вы писали. Но мне нравятся хорошие клише, из тех, что нечасто применяют.

– Лучше старайся их избегать.

– Не могу поверить: я уже на самом краю, а вы по-прежнему оцениваете мои сочинения.

– Вовсе нет, Коди. Я здесь потому, что ты мне небезразличен.

Это как удар наотмашь, у него едва не подкашиваются ноги. Таких слов он еще никогда не слышал. Он подходит к решетке, хватается за два прута и пытается просунуть между ними голову.

– Вы тоже мне небезразличны, мисс Айрис, – шепчет он. – Не могу поверить, что вы здесь.

– Вот она я. Учти, времени у меня в обрез.

– Как и у меня.

– Ну, о чем мы будем разговаривать?

– Как вы здесь оказались?

– Уговорила Чарльза привезти меня. Он мой новый кавалер.

– А что случилось с Фрэнком?

– Умер. Кажется, я писала.

– Это вряд ли, хотя, если честно, уследить за всеми вашими романами – нелегкая задача. Помнится, вы души не чаяли во Фрэнке.

– О, я в них во всех души не чаю, во всяком случае, поначалу.

– Их у вас было немало.

– Что верно, то верно. Буду с тобой честна, Коди, Фрэнк мне поднадоел. На сегодня я, пожалуй, сказала бы, что у Чарльза гораздо выше потенциал. Ты же знаешь, как говорят: хочешь в ком-то разобраться, отправься с ним в путешествие. Так вот, мы проделали половину пути, и пока все в порядке.

– Спасибо вам, мисс Айрис. Не могу поверить, что вы сюда приехали. Это же тысяча миль, да?

– Девятьсот двадцать семь, по словам Чарльза, у него странная привычка все подсчитывать. Это слегка раздражает, но я пока помалкиваю.

– Когда вы выехали из Небраски?

– Вчера, примерно в полдень. Переночевали в мотеле, в отдельных номерах, конечно, и сегодня ехали весь день. Я уже так ездила, помнишь?

– Как забыть? Лет восемь-десять назад. Вы приехали, но вас ко мне не пустили.