В 1988 году я впервые после отъезда приехал в Москву. Володя встретил меня в Шереметьеве на собственной машине, что тогда было ещё редкостью.

— Матом ругаешься? — спросил он у меня первым делом.

— Ругаюсь, — честно ответил я.

По Ленинградскому шоссе он гнал со скоростью, превышающей не только официальные, но и все разумные ограничения. ГАИ пару раз свистело ему вслед, но безрезультатно.

— Я всегда смотрю, заведен у него мотоцикл или нет, — объяснял Володя. — Если не заведен, я даже не останавливаюсь — все равно не догонит.

— В Америке за это огонь на поражение открывают, — сказал я. — Считается, что, если человек не остановился па сигнал полицейского, значит, у него в багажнике в лучшем случае мешок кокаина, а в худшем — пара трупов.

Володя мне не поверил. Но моим тогдашним рассказам о жизни на Западе не верил вообще никто. «Не может такого быть», — говорили мне, например, на сообщение о том, что за неподстриженный возле собственного дома газон могут оштрафовать, а за уклонение от уплаты налогов сажают в тюрьму. Мои друзья лучше меня знали, что, в отличие от постылого «совка», Америка — это страна полной и неограниченной свободы и там нет и не можст быть того абсурдного идиотизма, который является исключительной привилегией ненавистных коммуняк и построенного ими общества.

Вскоре наша компания начала потихоньку разъезжаться: кто во Францию, кто — в Германию, кто — в Канаду. Володя тоже уехал вместе со всей семьей, включая родителей, тещу, тестя, дедушку, бабушку жены и пару каких-то отдаленных теть. В Италии он за короткое время успел создать бизнес по организации туристических экскурсий для эмигрантов, а вот в Нью-Йорке как-то потерялся. Больше года работал на стройке, потом мусор убирал в еврейском центре. Мы общались урывками, но окончательно отношения никогда не прерывались. О моих советах сидеть в Москве и никуда не рыпаться я старался ему не напоминать. Был уверен, что он и сам о них помнит.

Однажды Володя позвонил и пригласил нас с Татьяной на новоселье. Сказал, что переезжает в дом нa Лонг Айленде и поэтому заедет за пами на машине. Но домом его новое жилище можно было назвать только очень условно. Это был самый настоящий трехэтажный дворец — с внутренним олимпийским бассейном, каминами, цветными витражами, полами из черного мрамора и совершенно неописуемой итальянской мебелью. В гараже стояли две новые машины — «мерс» и «бимер». На Ларисе было «диоровское» платье и бриллиантовое колье, а сам Володя все время небрежно бросал взгляды на свой новенький «роллекс».

От меня у него секретов никогда не было, и загадка его внезапного обогащения разрешилась в тот же вечер — ещё даже первую бутылку не успели допить. Оказалось, что его старые приятели по московским кооперативам организовали поставки цветных металлов из России в Европу, а на вырученные деньги решили вложиться в американский фондовый рынок — попросту говоря, биржевых акций прикупить. Вот им и потребовался человек на западе, который мог бы оформить все на свое имя. Создать инвестиционную компанию, нанять юриста, бухгалтера, уладить формальности. Не за «спасибки», конечно, а за хорошие комиссионные. Насколько хорошие — можно было судить по лонгайлендскому особняку, машинам, колье и всему прочему.

— С банком такая умора была, — говорил Володя. — Я счет открыл и домой поехал. Подъезжаю, а меня Лариска встречает с вооот такими глазами. Оказывается, пока я ехал, из банка четыре раза звонили. Ну, перезвонил я им. «В чём дело?» — спрашиваю. Они, заикаясь, начинают вежливо так объяснять, что на мой счёт только что перевели из Италии два с половиной лимона баксов. Спрашивают, не ошибка ли? «Нет, — говорю я им, — всё правильно». А я тогда ещё на старой «Королле» ездил, и они её видели, конечно. Да и английский мой — ну, сам знаешь…

Какое-то время дела у него шли, мягко говоря, неплохо. Редкие металлы текли из Сибири в Италию нескончаемым мутным потоком. В подробности мы никогда не вдавались, но и без них было понятно, что доставались они Володипым партнерам не самым легальным образом. В России тогда все можно было взять за сущие копейки — то есть даже не по реальной советской цене, которая и так была ниже мировой, а за взятку директору данного предприятия. За десять штук «зелени» отдавали танкер нефти или несколько вагонов медной проволоки — директору ведь без разницы: добро-то ещё все государственное было, а экзотические по тем временам штатовские купюры шли прямо ему в карман. Долго, конечно, так продолжаться не могло, но на долю Володиных приятелей хватило. Вскоре директора советских предприятий-гигантов расчухали, что гораздо выгоднее будет всё это хозяйство приватизировать и гнать вагоны с танкерами на запад уже без всяких посредников. Так в передаче «Спокойной ночи, малыши» появился новый персонаж — котёнок по кличке «Ваучер».

Володя этих перемен не заметил, вел себя, как будто ничего не случилось. Но в какой-то момент из Москвы приехал организовавигий все это дело его партнер Миша и прямо заявил: «Ты живешь в моём доме, купаешься в моём бассейне, ездишь на моём «мерсе» и носишь мой «роллекс». Отдавай все обратно».

Отдавать не хотелось. Миша начал судиться, а увидев, что все оформлено в точном соответствии с американскими законами, сказал: «О детях своих подумай. А то как бы не случилось с ними чего».