— У нас были бандиты, — с трудом выдавливаю из себя я.

— Какие бандиты? — говорит Татьяна и с некоторым удивлением смотрит на меня, поскольку мой голос в такое время суток она слышит чуть ли не впервые в жизни и, наверное, он кажется ей незнакомым. — Ты что, не проснулся ещё? Или, наоборот, спал слишком долго и отлежал себе какой-нибудь жизненно важный орган?

Я рассказываю ей о незваных гостях и о том, как чудом избежал верной смерти, на что Татьяна совершенно спокойно замечает:

— Ты, когда с почтой поднялся, дверь небось забыл закрыть?

— Наверное, — с несколько виноватым видом говорю я.

— Ну вот, — говорит Татьяна. — Они проходили мимо. Видят: дверь открыта. Постучали пару раз — никто не открывает. Вот они и решили заглянуть, проверить, не случилось ли чего плохого с хозяевами.

— Да, наверное, — говорю я.

— А вообще-то, — говорит Татьяна, — тут и другая причина есть.

— Какая? — говорю я.

— Я же портрет негритянки сейчас оканчиваю, — говорит Татьяна. — Поэтому они и пришли. Вот бы попозировали мне. А ты их спугнул.

— В каком смысле спугнул? — говорю я. — Они же меня чуть не убили.

— С чего ты взял? — говорит Татьяна. — Они бы просто вошли, и тогда я их тоже смогла бы нарисовать. Ты же знаешь, как мне живых натурщиков не хватает.

— Знаю, — говорю я.

— Так зачем же ты их спугнул? — говорит Татьяна.

— Никого я не спугивал, — говорю я, и в этот момент, на моё счастье, звонит телефон, давая возможность прервать эту явно ничего хорошего мне не сулящую беседу.

Обычно я в такое раннее время и к телефону тоже не подхожу, но тут приходится сделать исключение.

— Алло, — как всегда, очень солидно и уверенно говорю я. — Зернов слушает.

— Привет, Зернов, — раздается голос в трубке. — Антон Зарецкий беспокоит. Не оторвал от чего-нибудь важного?

— Оторвал, конечно, — говорю я, — но теперь-то что уж поделаешь?

— Прости, старик, — говорит Антон. — У нас тут неприятность небольшая. Ограбили нас. Ты не мог бы подъехать?

— А я тут при чём? — говорю я. — Я у вас ничего не брал.

— Естественно, — говорит Антон. — Ты что? Никто нa тебя и не думает. Просто посоветоваться с тобой хотим по одному вопросу. Мы же недалеко от тебя совсем. Возьми карсервис, я тебе деньги отдам.

— А работу мою ты тоже за меня сделаешь? — как можно сердитее говорю я. — Ну, хорошо. Сейчас буду.

Когда я приезжаю к Антону с Мариной, там уже сидит Надя Малинина. Но это, впрочем, понятно: она же по соседству с ними живёт, да и дружат они семьями, особенно с тех пор, как стали совладельцами «Эдема».

— Ну что тут у вас случилось? — говорю я, поздоровавшись со всеми, в том числе с Дашей и Розалией Францевной, которая, естественно, отвечать мне не считает ни нужным, ни хотя бы возможным.

— Ну что-что? — говорит Антон. — Как я уже говорил, ограбили нас. Забрались в дом. Ночью. Когда мы спали все. Представляешь?

— Представляю, — говорю я. — Полицию-то вызывали?

— Вызывали, — говорит Антон.

— Hу и что? — говорю я.

— А ничего, — говорит Антон. — Приехали два хряка. Таких, знаешь, что я думал, они в дверь не пройдут: специально для них дыру в стене пробивать придется. Но ничего, прошли. Бочком. Покрутились тут полчасика, понюхали и ушли. Ты, как-никак, давно здесь живешь, в Америчке этой. Может, подскажешь, чего нам дальше делать?

— Опись пропавших вещей составили? — со знанием дела говорю я, хотя это просто первое, что приходит в мою совершенио сонную голову. Кофе-то я так и оставил недопитым — с чего же головушке моей бедной теперь несонной быть?

— Нет ещё, — говорит жена Антона Марина. — Из крупных вещей ничего вроде не пропало. А мелочи ведь перебирать падо.

— Ну вот, — говорю я. — Как составите опись, опять полицию вызывайте. Искать они, конечно, ничего ис будут, но протокол составят, и вы потом всё, что у вас взяли, с налогов списать сможете. Если у вас, конечно, квитанции о покупке этих вещей сохранились. Чтобы их стоимость подтвердить. Правда, имейте в виду, что такие штуки сразу внимание Налоговой службы привлекают. Они, как видят, что украденные вещи списаны, тут же начинают всю декларацию шерстить. Да сше и за предыдущие годы всё поднять могут. Особенно если ещё что подозрительное найдут.

— А почему ты думаешь, что полиция искать ничего не станет? — говорит Марина.

— Я не думаю, — говорю я. — Я знаю. Когда в городе почти две тысячи человек в год мочат, а изнасилования, драки, наркоманов и прочее добро даже считать давно бросили, кто же какими-то бирюльками заниматься будет? Они и раньше ворованного никогда не искали, а сейчас тем более. Сейчас все силы на борьбу с террористами брошены. К тому же Ирак вот-вот в нас бомбой с чумой пульнёт. Не до воров стране, сами понимать должны.