«Так говорил Сергей, и это правда. Настоящая правда», — сказал он себе.

Прокурор поморщился.

— Я вас понимаю, свидетель. Подсудимый оградил вас от мучений, вы с ним близки. Вы, конечно, не хотите своими показаниями осложнять его положение. Тут все это понимают. Но ведь судья разъяснила вам обязанность правдиво рассказать все, что вы видели, в интересах правосудия.

— Вы считаете, что я вру? — огрызнулся Саша.

— Спокойнее, свидетель, спокойнее. Я считаю, что ваши нервы перегружены случившимся, и особенно они были натянуты в момент схватки подсудимого с потерпевшим. Можете ли вы утверждать, что в вашем тогдашнем состоянии вы могли безошибочно запомнить все подробности происходящего? К тому же вы были привязаны к креслу, что затрудняло обзор. Не так ли?

— Я все прекрасно видел и помню. И вновь утверждаю: если бы Лаврентьев не применил для самообороны паяльник, вместо Денисенко были бы убиты и он, и я.

— Хорошо, свидетель. Мне понятны мотивы ваших показаний. Позвольте еще один вопрос. В предварительном следствии вы, на мой взгляд, не смогли убедительно разъяснить, почему Денисенко действовал так решительно против вас, почему он был убежден в том, что вам известно, где спрятан клад, что, кстати, в дальнейшем подтвердилось.

Адвокат немедленно откликнулся.

— Извините. Вопрос поставлен в форме утверждения, что свидетель определенно знал, где находится клад, в то время как он это отрицает.

Пашков провел вспотевшей ладонью по лацкану пиджака.

«Вот и потянул на сто восемьдесят первую. Заведомо ложное показание, лишение свободы на срок до одного года или исправительные работы на тот же срок… Ну, ничего. Срок они мне не могут дать, по делу я говорю все верно, если не считать, что потерял сознание, а мое личное никого не касается. Его уже исправительными работами не поправишь».

— Да, отрицаю. По словам пытавшего меня Денисенко, он слышал от художника, покончившего жизнь самоубийством, что я могу найти клад или даже знаю, где он находится. Это и привело ко мне Денисенко.

— Однако ваши предположения подтвердились?

Александр Дмитриевич взял себя в руки.

«Семь бед — один ответ. Сказать о письме Захара я не могу, лучше год отсижу. Чего мне после пыток бояться!»

— Да, подтвердились. Хотя сам я им значения не придавал. Вам, должно быть, ясно, что, если бы я всерьез предполагал, что клад находится в колодце, я бы проверил свою догадку. Тем более что имел возможность находиться возле колодца круглосуточно.

— Возможно, вам что-то помешало.

— Возражаю! — снова запротестовал адвокат. — Государственный обвинитель пытается подорвать доверие к свидетелю, обвинить его в моральной нечистоплотности и тем самым поставить под сомнение основные показания по делу моего подзащитного. Разве сейчас обсуждается вопрос о находке клада? Клад найден, притом не без помощи свидетеля, что говорит в его пользу, а вовсе не подрывает к нему доверие.

Александр Дмитриевич, мучаясь, смотрел в сторону, почти отвернувшись от судей. На боковой скамье в зале он заметил Мазина. Пашков знал, что Мазин выписался из больницы, и собирался повидать его, но после суда. А он в суд пришел и вот сидит и слушает невозмутимо, ничем не выражая отношения к происходящему.

— Прошу разрешения еще раз пояснить, — повернулся к суду Александр Дмитриевич, — Денисенко явился ко мне абсолютно неожиданно. Он сослался на умершего художника. Что тот говорил ему на самом деле, я не знаю. И никто уже не узнает, оба погибли. Я же повторяю, что о нахождении клада определенно ничего не знал. Иначе зачем мне было говорить посторонним о его существовании? Не вижу логики.

— Я прошу суд отвести вопрос, — заявил адвокат.

Судья наклонилась к рабочему-заседателю. Тот ей громко ответил:

— По-моему, товарищ свидетель уже ответил.

— Конечно, ответил, — поддержала медсестра.

— Вопрос исчерпан, — подтвердила судья.

Поднялся адвокат, и Саше полегчало.

— Не могу не подчеркнуть, что считаю показания свидетеля исключительно важными, ибо он единственный свидетель, присутствовавший при смерти преступника Денисенко. Личность и правдивость его не вызывают у меня никаких сомнений. Благодаря ему клад, представляющий огромную культурную и материальную ценность, возвращен нашему народу…

— Цивилизованному миру, — произнес Пашков невольно.

Адвокат вопросительно приподнял очки. Судья спросила громко:

— Что вы сказали, свидетель?

— Простите, ничего.

— Не отвлекайте суд! Продолжайте, защитник!

— Я хотел бы уточнить вопрос о близости, как выразился уважаемый прокурор, свидетеля с обвиняемым. Насколько близкие отношения вас связывали, свидетель?

«Вот тебе и правда, только правда… Что же ему ответить? Я любовник жены обвиняемого? Не поймут. Почему же он убил Денисенко, а не тебя? — спросят».