«Не скажите, — подумал Саша, — и наш транспорт имеет свои преимущества. Возможно, со временем это повысит рождаемость в стране». И он уже представил себе заметку в «Вечерке» под названием «Демографический взрыв на маршруте номер семь», но тут соседка энергично «вышла из зоны» и успела проскочить в открывшуюся дверь. На углу что-то давали.

В «замке» Пашкова встретила мать и сразу произнесла осуждающе:

— Ни одну рюмку не упустишь!

— Какую еще рюмку? Я Фросе деньги принес. Как Захар?

— Поминают.

— Ого! Быстро он.

— С его-то пьянством! Удивительно, как до таких лет дожил.

— Ты даже не поминаешь?

— Я заходила, как положено. И тебе не советую засиживаться, у Фроси гостья.

«На то и поминки, чтобы гости были», — подумал Саша, не обратив внимания на то, что мать сказала не «гости», а «гостья».

Варвара Федоровна направилась в свою комнату, а он постучал во Фросину, не вполне готовый произносить приличествующие печальному событию скорбные слова о нелюбимом им Захаре. Ничего подобного, однако, делать и не пришлось. За накрытым столом не ощущалось поминальной скорби. Даже Фрося, повязанная траурным платком, выглядела оживленно, какой он ее давно не припоминал.

— Заходи, Сашенька, заходи, родной!

И такое обращение было несвойственно сдержанной Фросе, и Александр Дмитриевич отнес было его на счет выпитой стопочки, но ошибся.

— Помяни с нами Захара, царствие ему небесное, а Бог судья! Отмучился братец, и то хорошо. А нам после огорчения большая радость. Посмотри, кто приехал, Саша!

Радость сидела в черных модных штанах и с любопытством поглядывала на Александра Дмитриевича.

Может быть, на улице, при случайной встрече, он и не узнал бы ее сразу, как-никак виделись они всего раз, когда она еще школьную форму носила, но здесь сомневаться не приходилось — за столом сидела Дарья.

— Это ж внученька моя ненаглядная приехала, Саша!

— А мы знакомы, бабуля, — улыбнулась Дарья. — Это же вы в Москву приезжали?

— Он, Дашенька, он.

— Я. Здравствуйте.

Она посмотрела долгим изучающим взглядом, так что Пашкову стало неловко, и он брякнул:

— Постарел?

Дарья помедлила, потом протянула как-то со значением:

— Вам виднее.

— А Дашенька-то какая красавица стала, а, Саша?

Если Фрося и преувеличивала, то самую малость. Дарья была, как говорится, в расцвете. Правда, черты лица у нее были чуть простоваты и не хватало в них материнской приветливости, но зато здоровье и молодость присутствовали в щедром избытке.

«Сколько ей? — подумал Саша. — Лет двадцать пять?»

Она легко прочитала его мысль и поправила:

— Двадцать четыре скоро будет. Уже. Короток наш век, а, бабуля?

Восьмидесятилетняя Фрося не нашлась, что ответить.

— Кокетничаете, девушка?

Это спросил четвертый человек, находившийся в комнате. Он тоже сидел за столом, сосед Доктор. И он был оживлен и поглядывал на Дарью с явным удовольствием.

«Что это он на нее пялится? Неужели такого старца расшевелила? Кто бы мог подумать… Или пьяненький?»

Доктор в самом деле казался слегка пьяным.

— И напрасно, — продолжал он, повернувшись к Дарье, — не гневите Всевышнего жалобами. Сейчас ваш звездный час. Пользуйтесь им, не упускайте неповторимые мгновения, которые промчатся, как пули у виска.

— Ах, Доктор… И вы такое замужней даме говорите?

Саша снова удивился. Дарья запросто называла полунезнакомого старика Доктором, как все тут, и, очевидно, кокетничала, играя в его лексикон, ведь вряд ли она в своей компании «дама» скажет. Впрочем, Александр Дмитриевич современным сленгом владел неважно, обходился языком, что в детстве усвоил.

— Я вам скажу, Дашенька, откровенно: вы меня очень заинтересовали.

— Красавица она, красавица, — повторила Фрося счастливым тоном.

Покойный Захар был, очевидно, забыт и сестрой, и внучкой. Впрочем, внучка нашла все-таки нужным успеть на похороны…

— Да, ваша бабушка, Дашенька, абсолютно права, — подтвердил Доктор. — Вы принадлежите к тому типу красоты, который я всегда предпочитал. Увы, в свое время. Знаете, вы удивительно похожи на мою бывшую жену.

— О… — На минуту Дарья погасила улыбку. — Ваша супруга умерла?

Доктор ответил не сразу. Сначала он сказал:

— Ее даже звали похоже. Евдокия. Но тогда простые имена резали слух, и она предпочитала называть себя Дианой. А я ее Диаша, Даша. Вот видите? — Он сделал паузу. — Простите, вы спросили, она умерла?

— Да. Давно?

— Не думаю, чтобы она умерла. Она была моложе меня на двадцать лет и отличалась отменным здоровьем.

— Вот как, — нагловато усмехнулась Дарья, — вы расстались?

Это прозвучало как «она вас бросила», и у Доктора вдруг потухли в глазах игривые искорки, он посмотрел на Дарью очень прямым взглядом. Саша никогда не замечал у старика такого взгляда, твердого и проницательного. И Дарья его почувствовала. Почувствовала, что ее ставят на место, и признала вину.