— Вот это по мне, — поддержал Друсс. — На мой взгляд, рай был бы куда более приятным местом, если бы там обитали одни собаки.

— Они не берутся его вылечить, — сказал вдруг Джа-ред. — Только давление на мозг снимут, но надолго ли это поможет, сказать не могут. То ли на пару дней, то ли на пару часов. Устарте говорит, ему осталось жить меньше месяца.

— Я соболезную тебе, парень, — сказал Друсс.

— Теперь ты понимаешь, почему мы не пойдем с тобой. Я хочу побыть с братом. Мы останемся здесь. Они облегчат его страдания, когда время придет.

— Это все равно была не твоя драка, Джаред. Не терзай себя.

— А мы хотели бы пойти с тобой, дядюшка, — сказала Гарианна. — Хотели бы помочь той маленькой девочке. — Ее серые глаза, не мигая, смотрели на Скилганнона. Друсс тоже заметил это, но промолчал.

— Думается, мое общество тебе тоже желательно, — сказал Скилганнон.

— Ты должен пойти. Должен сразиться с Бораниусом. Это твоя судьба.

Скилганнон подавил шевельнувшийся в нем гнев.

— Старуха не знает моей судьбы, Гарианна. И твоей тоже. Однако я пойду с вами — у меня на то есть свои причины.

— Я буду только рад, паренек, — проговорил Друсс. — Но не хочешь ли ты сказать мне, что такое происходит между вами двумя?

Скилганнон покачал головой, и тут явился Вельди:

— Я покажу вам ваши комнаты. Вы найдете там чистые постели, еду, воду для питья и сколько угодно свежего воздуха.

Когда Скилганнон уже лежал в постели и смотрел в открытое окно на звезды, к нему тихо вошла Гарианна и стала у него в ногах с арбалетом, заряженным одной стрелой.

— Тебе хочется сделать это прямо сейчас, — сказал он.

— Да, нам этого хочется, — призналась она, вытянув руку, и стрела упала на кровать в дюйме от его головы. Гарианна положила арбалет на ночной столик. — Но пока еще рано. Ты нужен дяде.

Она сняла через голову рубашку, стащила штаны, скользнула к Скилганнону под одеяло и положила голову ему на плечо. Ее пальцы коснулись его щеки, губы нашли его губы.

Бораниус, сидя на плетеном стуле, наблюдал, как надирка купает Эланин. Девочка безучастно сидела в медном корыте, глядя прямо перед собой. Она ни разу не шевельнулась, не поморщилась, даже когда жесткая ткань, которой терла ее надирка, касалась болячек на ее спине и плечах.

— А знаешь, кто скоро приедет к тебе, маленькая принцесса? — спросил Бораниус. — Друсс. Дядя Друсс. Он проделал ради тебя долгий путь, и ты к его приезду должна быть чистенькой и красивой.

Девочка ничем на это не ответила, и он ощутил легкое раздражение. Задуманный им спектакль выйдет не слишком удачным, если она и дальше будет вести себя так.

— Ну-ка дай ей, — велел он надирке. Та отвесила девочке пощечину. Эланин даже не вскрикнула. Голова у нее качнулась от удара, и она снова уставилась прямо вперед. — Она что, совсем не чувствует боли?

— Ее здесь нет, — сказала надирка,

— Так верни ее назад.

— Я не знаю, где она, — засмеялась женщина. Бораниус встал и вышел. Надо найти Нигера — шаман должен знать, что делать с ребенком. Жаль, если ее нельзя будет заставить покричать для дядюшки Друсса. Через оружейную он прошел в Верхнюю Палату. Нигер сидел там на подоконнике, изучая какие-то старые свитки.

— Девчонка повредилась умом, — сказал Бораниус.

— Чего же ты хочешь? Ты сам принес ей поиграть пальцы ее матери.

— Мне показалось это забавным. Как бы вернуть ее обратно?

— Может быть, дурманным зельем, — пожал плечами шаман. — Мы придумаем, когда время придет.

— Вся в отца, такая же неженка. А его жена говорила, что он скельнский герой. Ты его видел, Нигор, слышал, как он разорялся насчет своей дочурки. Разве такой может быть причастен к победе над Бессмертными?

Шаман со вздохом отложил свиток.

— Я знал воина, который выходил с ножом против льва, но боялся крыс. У всех есть свои страхи, свои сильные и слабые стороны. Орасис боялся темноты, а ты бросил его в темное подземелье и говорил, что изрежешь его дочь на кусочки. Он любил ее, очень любил.

— У меня, шаман, слабостей нет, — усаживаясь, заявил Бораниус.

— Как скажешь.

— Именно так. Ты не согласен со мной?

— Мои пальцы мне еще пригодятся, поэтому я не спорю. Ты сильный, но на тебе лежит проклятие звезд.

— Это верно, — с чувством подтвердил Бораниус. — Никогда еще не встречал столь неудачливого человека, как я сам. В той битве победить надлежало Бокраму. Мы во всем поступали правильно, но в тот день он запаниковал. Не будь Бокрам трусом, он теперь правил бы всем Наашаном. А глупость тантрийского короля превышала всякое разумение. Я сожалею, что убил его так быстро.