Ибо если любовь — океан,

То не смелому бури бояться…

Он до сих пор не знал, что такое любовь. Джиана занимала его сердце целиком — как раньше, так и теперь. Что это — та самая любовь, которую воспевают поэты? Или просто смесь желания с поклонением? Вспоминая о днях тихой гармонии с Дайной, он испытывал прилив возвышенной грусти. Может быть, это тоже любовь? Если так, то она в корне отличается от чувства, которое он питает к Джиане. В монастыре он каждый день мучил себя этими вопросами, но ответа так и не нашел.

Он встал н напился воды из умывального кувшина, пытаясь избавиться от мыслей о прошлом.

За дверью скрипнула половица. Кто-то постучался к нему. Скилганнон почувствовал раздражение. Для Друсса стук слишком легок — тот грохнул бы в дверь кулаком и окликнул его по имени. Скорее всего это мальчишка, Рабалин. Чего доброго, опять будет просить, чтобы его взяли с собой.

Скилганнон отпер дверь и увидел Гарианну. В руках она держала бутылку вина и два кубка, глаза у нее сверкали, на щеках горел румянец. Пройдя мимо Скилганнона, она поставила кубки на стол и наполнила их красным вином. Потом взяла один, сделала несколько глотков и отошла к окну.

— Люблю море. Сяду когда-нибудь на корабль и уплыву от них. Пусть себе спорят между собой — без меня.

Тонкая рубашка плотно облегала ее, кожаные рейтузы тоже почти ничего не оставляли воображению. Скилганнон отвернулся, но она подошла и подала ему кубок с вином.

— Я не пью, — сказал он.

— А я вот пью — чтобы остаться одной. — Язык у нее слегка заплетался. — Это чудесно, когда ты одна. Никаких голосов, никаких воплей и просьб. Тишина.

— Я тоже люблю побыть один, Гарианна. Я спросил бы, что тебе нужно, да знаю, что ты не любишь вопросов.

— Когда я одна, то ничего против них не имею. Когда их много, они норовят ответить все разом. Они не дают мне думать, и голова болит так, что терпения нет, понимаешь?

— Не сказал бы. О ком ты?

Она плюхнулась на кровать. Вино выплеснулось из кубков, и она снова поставила их на стол.

— Не хочу о них говорить. Хочу насладиться покоем хоть ненадолго.

Она встала, пошатываясь, развязала пояс, снова села и принялась стаскивать с себя кожаные штаны, Скилганнон сел на кровать рядом с ней.

— Ты пьяна и сама не знаешь, что делаешь. Тебе надо проспаться. Ложись, а я пойду прогуляюсь… чтобы ты могла побыть одна.

— Не уходи, — попросила она, обхватив его рукой за шею. — Я хочу быть одна там, внутри себя. Не снаружи. Мне хочется, чтобы снаружи меня кто-то обнял. Тогда я усну, а когда проснусь, они снова будут со мной. Я не пьяна, Скнлганнон, — по крайней мере не настолько. — Она поцеловала его в губы, и он не стал отстраняться. Она поцеловала еще раз, крепче.

Стены воздержания, воздвигаемые им в течение трех лет, рухнули в одно мгновение. Запах ее золотых волос, теплые губы, мягкая кожа — все это оказалось выше его сил.

Все заботы и сожаления ушли куда-то. В мире не существовало больше ничего, кроме этой комнаты и этой женщины. В первый раз все совершилось очень быстро, во второй они действовали медленнее, растягивая удовольствие. День сменился вечером, вечер перешел в ночь, и они наконец утолили свою страсть. Голова Гарианны лежала на плече Скилганнона, ее нога у него на бедре. Скилганнон гладил ее, спящую, по волосам и целовал в макушку. Когда она, пробормотав что-то, отодвинулась от него, он встал, укрыл ее и оделся. С мечами за спиной он вышел из комнаты.

Несколькими часами раньше, под вечер, Друсс и Диагорас сидели в таверне, обсуждая дорогу на Пелюсид и необходимые для путешествия припасы. Одна из трудностей заключалась в том, что Друсс не любил ездить верхом, пеший же поход требовал куда больше времени, а значит, и больше провизии. Диагорас терпеливо втолковывал это старому воину, но тот знай себе улыбался и пожимал плечами.

— Когда я сажусь на лошадь, страдаем мы оба. Куль с мукой держится в седле куда как грациознее. Я пойду пешком, паренек.

В это время Гарианна, которая молча сидела с ними, поставила свой кубок и пошла к возвышению у восточной стены.

— Наверное, петь будет, — с широкой улыбкой сказал Друсс.

— Тут ее никто не услышит. — В битком набитой таверне разговаривали, смеялись, спорили и играли в кости.

— Хочешь, об заклад побьемся?

— Нет, не хочу. С тобой я всегда проигрываю. Гарианна поставила на помост стул и поднялась на него.

Диагорас смотрел на нее с нежным чувством. Ему всегда нравились длинноногие женщины, а Гарианна была к тому же необычайно красива. Несколько мужчин, увидев ее на помосте, начали толкать локтями своих соседей, и настала тишина.