– Трогаемся, Игитали-ака?

Машина двинулась по ухабистому проселку. Клубы пыли взлетали из-под колес, наполняли кабину. Нияз поспешно поднял боковое стекло. Затем достал из кармана носовой платок, сложил его несколько раз и набросил на шею. Игитали-ака искоса наблюдал за движениями гостя. Что-то не нравилось ему в Ниязе: то ли выражение лица, то ли не к месту франтоватый вид. И все-таки он ничем не выдавал своих чувств - встретить гостя следует как подобает, независимо от того, мил он тебе или нет. Понятие об этом Игитали-ака впитал с молоком матери. Но поделать с собой ничего не может - не по нутру ему этот парень. Видно, поэтому он все не может найти повода, чтобы начать разговор. Да и Давран что-то молчит. Может, не выспался: сидит с закрытыми глазами...

Когда машина выбралась на большую дорогу, Нияз спустил боковое стекло. Подставил лицо ветру.

– Какой воздух, словно каймак! [сливки] - сказал он.

Игитали-ака слегка улыбнулся и кивнул головой.

– Машина ваша собственная?

– Да, собственная.

– Вы изрядно потрепали ее.

– Дорогу вы сами видели, благо еще машина терпит.

– Сколько вы за нее заплатили? Продайте ее, пока она совсем не развалилась.

– Зачем?

– Как зачем? Купите новую.

Разговор начал Нияз. Долг хозяина обязывал Игитали-ака поддержать беседу. Поэтому Игитали-ака, не глядя на гостя, сквозь зубы сказал:

– Не-ет, я не могу ее продать.

– Как это "не могу продать"? Да она у вас уже прошла восемьдесят тысяч, раскрутите назад вот эту штуковину, доведите показания спидометра до двадцати тысяч, смажьте, подтяните кое-где, протрите, и все дела. Пригоните в город и продадите по меньшей мере за шесть тысяч - ручаюсь за это.

– Если захочу продать - покупатель и здесь найдется. Только, дорогой гость, я не умею ловчить. Да и главное - эту машину мне дали в награду. Она мне дороже любых денег.

– В награду?!

– Да.

– Где вы работали прежде?

– А где Может работать житель кишлака - хлопок выращивал.

– Вы были механизатором?

– Когда возникала необходимость, был и механизатором.

– Да-а, бросить такую работу!.. Я слышал, они огребают кучу денег...

Нияз не смог закончить свою мысль. Давран слегка толкнул его в плечо. Нияз обернулся.

– Проснулся?

– Сейчас будем проезжать барханы.

Однако Нияз не понял знака Даврана и, вместо того чтобы прервать неудачный разговор, продолжал:

– Я слышал, что некоторые живут в свое удовольствие до самой осени, а на поле выходят с началом уборки урожая. Соберут пятьсот или шестьсот тонн хлопка, загребут денег на машину и опять отдыхают до следующего сезона. Это верно?

Игитали-ака взглянул на Нияза.

– Возможно, есть и такие.

– Вы не обижайтесь, я не хочу сказать, что вы из таких.

– Ба-а, дорогой гость, даже и не подумаю. Продолжайте, не стесняйтесь.

– Выходит, вы неплохо работали, если вас наградили машиной. А ордена у вас есть?

– Есть.

– Сколько?

– Стоит ли их пересчитывать?

– Да я так, ради интереса... Во всяком случае, меня удивляет, почему вы в экспедиции.

– Врачи посоветовали, чтобы я сменил профессию... Смотрите, только что мы ехали по цветущей долине, и уже начинается пустыня.
– Игитали-ака явно хотел перевести разговор на другую тему.

Деревья вдоль дороги поредели. А скоро за окнами машины поплыли песчаные барханы. Даврану казалось, что эти пески скрывают от взора людей тайны древности. Пески в Кызылкумах или Каракумах никого не удивляют. Однако встреча с небольшим клочком пустыни прямо в центре цветущей долины наполняет душу какой-то тревогой. Во всяком случае, так бывает с Давраном, когда он проезжает этой дорогой. "Что это? Каприз природы? Скорей всего в древние времена вся Фергана выглядела так и благодаря настойчивости народа превратилась в цветущий сад. Может быть, наши деды и прадеды, сражавшиеся с песком, оставили в качестве напоминания грядущим поколениям этот кусочек пустыни, нечто вроде естественного музея?.."

– Кажется, в песках что-то посажено?
– спросил Нияз.

– Деревья саксаула, - ответил Игитали-ака.

– Саксаула? Это еще зачем? Ведь эти места хотели осваивать?

– Пески занимают площадь около десяти тысяч гектаров. Что можно было, освоили. Навозили на песчаный слой земли, сверху набросали слой плодородной почвы и сейчас сеют хлопчатник. А саксаул сажают для того, чтобы барханы не ползли на посевы. Тяжело приходится. Каждый год принимаются за посадки.

– Что, не прививается?

– Прививаться-то прививается, но едва росток пробьется наружу, как сюда пригоняют скотину. Сколько скандалов было из-за этого. И штраф платили. Но положение остается прежним. Если к саксаулу не притрагиваться в течение двух лет, потом горя знать не будешь - прибыль пойдет горой.

– Игитали-ака, вот вы дехканин, - сказал Давран.
– Со временем от песков не останется и следа - пустыню осваивают. Но как вы считаете: правильно ли это будет?

– Не в характере нашего народа сидеть сложа руки. Стоит узбеку увидеть клочок свободной земли, он тут же что-нибудь посадит. Вот и на месте пустыни он разобьет сады.