Гермиона уже хотела запеть гимн, но в этот самый миг под сводами вокзала зазвучала совсем другая музыка. От этой музыки хотелось смеяться и плакать. «День Победы, как он был от нас далек…»

И моментально оказавшиеся в вагонах бойцы и командиры слушали эту песню, а разведший пары паровоз медленно двинулся к выходной стрелке. Торжественный марш провожал поезд победителей. И вот тут девочки не выдержали. Прижавшись к своим самым близким, они плакали, выпуская войну из души. А паровоз шел вперед, как много лет тому назад. Поезд Победы шел через пески, леса и горы, неся победивших воинов домой. Туда, куда они стремились всей душой, а родная земля готовилась встречать их.

— Все-таки, с наградами хорошо придумали, — негромко произнесла уже бывшая миссис Грейнджер.

— Это Татьяна, — вздохнул ее муж, стоя у окна в купейном вагоне. — Конечно, хорошо, ведь это их награды.

А воины слушали песни, написанные уже после войны, слушали и не стыдились своих слез. Десятки людей на вокзалах, сквозь которые проходил поезд, провожали улыбками вагоны, с подножек и из окон которых смотрели на них люди давно прошедших времен. Все-таки, о них много уже кто знал, ибо секретность с части информации сняли.

А ребята жадно вбирали глазами дома, леса и поля, душой своей чувствуя родную землю. А поезд шел именно туда, где их ждали. Пусть их родственники давно уже канули в лету, не у всех, правда, но там, на конечной станции их ждали изо всех сил. Дети возвращались с войны, а снимки поезда Победы облетали газеты советской страны.

— Помнишь, мы мечтали… — тихо произнес Рон, обнимая свою Луну. — Вот закончится война…

— А что теперь будет? — негромко в ответ поинтересовалась она.

— Ну в детский дом нас не сунешь уже, — хмыкнул он. — Будем жить, жить, растить детей, которые никогда не узнает, как воет сирена воздушной тревоги.

— Значит, будем жить, — уверенность вернулась к Луне, прижавшейся к плечу своего мужчины. Пусть он был подростком сейчас, но Рон ей все доказал в далеком военном году.

Похожие разговоры были и у других командиров, только морякам было полегче — они надеялись на командиров, зная, что товарищ капитан-лейтенант не бросит. А заранее бояться товарищи краснофлотцы приучены не были. Вот и ждали теперь сведений со стороны, слушая песни, да глядя в окна, за которыми пролетала родная земля.

Дальний скит встречал воинов-победителей. Каждому было ясно, что это не шутки, ведь о них рассказал волхв. Все о них рассказал — о том, как воевали в той войне, как переродились взамен убитых, еще раз уничтожив фашистов. Но мужчинам и женщинам не так важны были подвиги, ведь они помнили себя. Они помнили, как важно и нужно было отпустить войну и потому встречали сейчас поезд.

Платформа была полна людьми, радостно закричавшими, когда вдали показался паровоз, украшенный лентами и всем известным портретом. Поезд был все ближе, а люди чувствовали себя, как в далеком сорок пятом. Будто время отмотало стрелки часов назад — на платформу маленькой станции прибывал победный поезд, в окнах которого угадывались подростки, детьми отнюдь не бывшие. И вот с лязгов и скрипом поезд остановился, чтобы исторгнуть из себя моряков, сверкавших медалями, их командиров, и еще… еще…

Сара сразу же увидела того, чью фотографию ей показывали. Она протолкалась через толпу к юноше, бережно прижимающего к себе берегшую руки девушку, что держала на руках малышку, всем сердцем сейчас чувствуя родную душу. Ее старый друг был прав — это ее дети. Потому, уже не раздумывая, женщина обняла обоих.

— Добро пожаловать домой, сыночек, — мягко произнесла Сара. — И доченька с внученькой, добро пожаловать, мои родные.

Рон встрепенулся, неверяще взглянув на женщину, но ее улыбка что-то ему напомнила. А на всей платформе юные воины обретали родителей. Неверяще вглядываясь в глаза, непонимающе улыбаясь, они вдруг обретали самых родных и близких людей, понимая теперь — она дома. Обо всем подумали командиры, так считал каждый краснофлотец.

И Рон, улыбнувшись тому, что видел, повернулся к своей новой маме. Он вгляделся в глаза женщины, а потом… просто расслабился. Потому что чувствовал — не предадут. И ощущение семьи захлестнуло отвыкшего от подобного капитана-лейтенанта.

Невилл

Я вываливаюсь из вагона, думая о том, что делать дальше. Но тут меня обнимают мягкие руки, и обдает теплом. Что-то во мне отзывается на эти объятия, заставляя меня повернуться. Передо мной стоит женщина, смотрящая с такой лаской, что слова у меня исчезают. Она улыбается, а затем прижимает меня к себе, как будто я… Но сказать я ничего не успеваю.

— Здравствуй, сынок, — произносит эта необыкновенная женщина, снова прижав меня к себе. — Здравствуй, родной. Меня Зиной зовут, но ты…

— Здравствуй, мама, — негромко отвечаю ей я, почувствовав ее родной.

И будто становится неправдой все — война, люди вокруг, я всей душой своей чувствую родного, близкого человека, как-то вдруг потеряв волю к сопротивлению. И тут рядом с мамой появляется и мужчина в форме капитана второго ранга, насколько я читаю новые погоны.

— Здравствуй, сын, — твердо говорит он, но вот затем на меня с криком «Братик!» налетают три девчонки лет десяти от роду.