Шрифт:
Фра Брне был доволен племянником, хотя никогда вслух не высказывал этого. Впрочем, об этом не трудно было догадаться по некоторым признакам, а особенно по тому, что в конце лета он сказал Космачу, когда тот пришел справиться о сыне:
— Хоть и течет в нем ослиная кровь, но уж очень на него жаловаться я не могу. Поглядим, что дальше будет, поглядим!
Можете себе представить, чего только не понарассказывал староста, вернувшись домой, и как это приняли в Зврлеве.
Обжоры и Зубастые лопались от зависти; впрочем, приехав однажды по делу в монастырь, Шакал специально разыскал Космачонка, чтобы приласкать его. А умный Космачонок ответил дяде самым любезным образом и просил кланяться Сопляку, Ругателю, Обжоре, Шлюхе, Клянче и всем, всем без исключения.
Когда наступило время сбора урожая, все переправились с островка на берег и разбрелись кто куда, в монастыре остались только настоятель, Дышло и Навозник. Баконя пробыл с дядей четыре недели на виноградниках, очень полюбился всем крестьянам, и добрая слава о нем разнеслась широко за пределы приходов святого Франциска.
И снова пришла тоскливая осенняя пора, потянулась однообразная монастырская жизнь. Так бы и жили они до самой весны, не случись в первый же день нового года ужаснейшее происшествие, имевшее совершенно неожиданные последствия.
Под Новый год поднялся сиверко, снося все на своем пути. Хлопанье разболтавшихся над галереей дранок и не заложенных на крючок ставней доносилось со всех сторон. Фра Тетка, единственный среди монастырской братии труженик, опасаясь, как бы ветер не занес какую искру на трухлявое дерево и не наделал бы пожару, раза два-три поднимался ночью и обходил галерею.
Еще не рассвело, когда ударили во все четыре колокола к заутрене; завывание ветра заглушало благовест. Фратеры, укутавшись в накидки, поспешили в церковь.
Три младших фратера облачились в ризы, и служба началась. Баконя и Кот в стихарях кадили. Навозник, стоя за органом и дергая за веревки, подавал воздух, а фра Тетка ударял по клавишам и одновременно, чтоб согреться, притопывал озябшими ногами, вертел головой, чтобы не застыла шея, и при первой же возможности подносил пальцы ко рту и дул на них. Так же точно поступали и остальные, к тому же все они, елико возможно, драли глотки, ибо, когда человек поет, он хоть чуть-чуть согревается. Когда же галдеж достиг предела, фра Тетка взбеленился и так немилосердно забарабанил по клавишам, что из труб вылетали самые невероятные звуки.
Но вот взошло солнце, ветер стал утихать и мало-помалу улегся совсем; восстановился порядок и в церкви. Всяк ужаснулся своему греховному поведению и, чтобы искупить его, принялся петь с особой проникновенностью.
По окончании службы фратеры отправились в трапезную. Под «Тайной вечерей» уже стояло восемь стульев; фратеры, соблюдая старшинство, уселись за стол. После кофе Навозник отворил дверь. Первым вошел дьякон Клоп и, облобызав настоятелю руку, произнес:
— Поздравляю с Новым годом! Дай боже много лет здравствовать!
Настоятель протянул ему книжку в красном переплете.
— Вот тебе, сынок, — сказал он, — сей малый, но драгоценный дар — «Основы католической твердыни» нашего ученого фра Иеронима Алатовича. Денно и нощно изучай сию книгу, сынок, поступай согласно ее указаниям, и ты спасешь свою душу. Аминь!
Дьякон снова приложился к руке настоятеля, потом поочередно облобызал длани всех присутствующих фратеров и повторил то же приветствие. За ним следовали послушники Кот, Буян, Лис и Баконя; каждому из них настоятель вручил по плете. За послушниками шел Навозник; он получил дукат. За поваром двинулись мельник «Треска», кузнец «Корешок», конюх Степан, перевозчики «Белобрысый» и «Увалень» и, наконец, скотник. Фра Лейка одаривал каждого в зависимости от срока службы. Наконец Навозник разрезал несколько яблок и поднес слугам, потом наполнил рюмку ракией и, подняв ее, произнес:
— Во имя господа, с добрым почином! За здоровье нашего преподобного отца настоятеля, святой братии, всех присутствующих и отсутствующих, всего католического мира и его главы, святейшего папы! Живили! [13]
— Живили! — загорланили слуги.
— А где же Ловрич? Что с ним? Кто-нибудь отнес ему кофе? — спрашивал фра Лейка среди поднявшейся сутолоки дьякона Клопа.
Дьякон пожал плечами и вышел.
Друзья принялись уговаривать Увальня провозгласить за каждого фратера здравицу и за каждого осушить рюмку. Тот посмеивался и все поглядывал на фра Лейку (которому, кстати сказать, прозвище было дано недаром). Настоятель кивнул, и Увалень мигом опрокинул семь рюмок ракии, сопровождая каждую здравицей.
13
Да здравствуют! (сербск.)
— А сейчас пусть прочтет молитву! — сказал Треска.
— Какую молитву?! — спросил фра Тетка.
— Ну, отче, какую-нибудь православную молитву! Сейчас услышишь!
Фратеры, улыбаясь, переглянулись, это подзадорило Увальня, и он взмахнул руками. Тотчас около него образовался круг. Увалень перекрестился трижды «по-православному» — тремя перстами, бормоча себе под нос, отбил три поклона, скрестил руки на груди, поднял голову и затянул:
Гонит коз зеленый Василиск по горам и по долинам. Напасет и надоит и собьет бочонок масла — смазать бородавки! Бородавки, черные, как черти, вроде как на полках греки… Славные охотнички-стрелки лес весь исходили. Птичку овсяночку подстрелили. Стали потрошить, колеса пометом мазать. Колеса визжат, колеса скрипят, Катят по еловой дороге. Докатили до елового ребенка. Квасит опанки ребенок в г. . . Пальцем ковыряет, зубами округляет… Господи помилуй, аминь!