— Да ты не в себе, человече? — крикнул Брне, трясясь от страха и отодвигаясь.

— Эх, кабы такое счастье! — проблеял Певалица, приближаясь к нему на коленях. — Слушай дальше. Напоследок я повесил свою жену на черешне перед домом и сказал, что она сама повесилась.

— Но зачем совершал ты все эти кровавые дела?

— Зачем? — переспросил Певалица, опуская руки. — Зачем?

— Да, зачем? Что сделали тебе плохого тот человек, ребенок, другой человек, фратер и твоя жена?

— Ничего, ей-богу; тех людей я даже и не знал. Да и жена ни в чем передо мной не провинилась.

— Но как же так? — спросил Брне с замирающим сердцем.

— Вот как: крови жажду. Найдет на меня что-то, и в ту минуту готов убить любого, кто подвернется. Потому каждую ночь запираю детей в отдельную комнату и ключ вешаю высоко на гвоздь…

— Что же на тебя находит? Что находит?

— Не знаю. Вселится в меня дьявол; затрясет всего, глаза выпучу, зубами заскрежещу, а рука тянется за ножом или пистолетом. Слаще всего заколоть… Однако, отче, посоветуй, помоги… я грешник, но, но…

— Что такое?.. Чт… — завопил Брне и вскочил со стула, видя, как Певалица заскрежетал зубами, выпучил глаза и как рука его потянулась к ятагану. Покуда Певалица повернулся, Брне был уже в галерее. Тетка кинулся к нему навстречу.

— В чем дело, брат Брне? Что случилось, ради бога?

— Беж… бе… б… хочет меня убить!

— Кто хочет тебя убить? — спросил Тетка, притворяясь испуганным и взяв его под руку. — Может ли это быть?

— Ббб… бежим!

— Да от кого бежать? Никто за тобой не гонится! А где Певалица, он что, в келье остался? Ты его исповедовал?

Брне ошалело обернулся: к ним подходил Певалица, широко улыбаясь и показывая редкие зубы.

— Вот вам он, здоров-здоровехонек! Ну, не говорил я вам, что и пальцем его не коснусь, а он выскочит из кельи! Пусть сам подтвердит. А вы не взыщите, фра Брне, так шутить и сам бог велел, раз шутка идет на пользу!

— Что?.. Что это? — начал Брне.

— Да то, что ты вышел из кельи, сам того не заметив! — весело сказал Тетка. — Вот ты стоишь в коридоре здрав и невредим, не лопнул, как водяной пузырь. Пойдем-ка ко мне, а то люди идут. Пойдем, Брне! Пойдем, Певалица, с нами, выпьем ракии. А ты, Ива, ступай запри дядину келью… Итак, — продолжал он, закрыв дверь и опередив ошеломленного Брне, который хотел что-то сказать, — перед тобой известный лекарь, Певалица из Б., лечащий народными средствами. Я слышал о нем уже давно как об искусном лекаре и человеке со смекалкой. Попросил его приехать и рассказал о твоей болезни. О его смекалке ты уже можешь судить сам, а каков он лекарь, вскоре тоже, надеюсь, убедишься. Теперь же, брат, разуйся, пусть он осмотрит тебе ноги. Ну-ка, Певалица, стяни-ка с него сапоги.

Брне разрешил делать с собой все, что угодно, и только глядел на них оторопело. Певалица пощупал икры и ступни. Делал он это бережно, руки его казались такими нежными, что Брне было лишь щекотно. Наконец Певалица свистнул и махнул рукой.

— Через несколько недель как рукой снимет, только мажьте мазью, которую я дам, и ходите!

— Так, значит, ты православный? — спросил наконец Брне.

В эту минуту вошел Баконя, он тоже никак не мог прийти в себя от изумления.

Фра Тетка перешел на итальянский. Говорил он долго и при этом размахивал руками. Лицо Брне все более и более светлело, пока наконец на губах не заиграла улыбка.

Тем временем шум и говор в галерее усилились. Тетка вышел.

— Правда ли, отче, что фра Брне исцелился? Что бог совершил над ним чудо, когда он исповедовал того человека? — спрашивали крестьяне.

— Да, братья! Бог всегда совершает чудеса над добрыми людьми. Вот и наш фра Брне здоров. Сейчас он пойдет с нами в церковь. Пойдем, брат Брне.

Брне ничего не оставалось, как пойти со всеми. Тетка взял его под руку, Баконя под другую. Певалица двинулся за ними, позади крестьяне. Во дворе к ним присоединилась большая толпа, и все повалили в церковь.

При виде фра Брне фратеры, служившие мессы, застыли перед престолами, а те, кто исповедовал, высунули головы из исповедален. Каждый подумал, что произошло чудо.

Брне долго и жарко молился и вышел из церкви так же, как вошел, только сзади его еще поддерживали Космач и Ругатель. Тетка, Певалица и Брне уединились в келье. Певалица вытащил из подсумка какую-то желтую мазь, отдал Брне и объяснил, что нужно взять два листа репейника и, намазав на них мазь, приложить к икрам и забинтовать на ночь.

Получив вознаграждение, Певалица по настоянию Тетки тотчас удалился из монастыря.

К великому огорчению Космача, Брне больше не выходил и никого не пускал к себе, однако на другой день поднялся первым и с утра расхаживал по галерее.

Молва же о великом событии в католическом мире — о чудесном исцелении, ниспосланном господом богом фра Брне, «когда тот исповедовал одного великого грешника», переходила из уст в уста.

А ркачи под Велебитом рассказывали о том, как их Певалица вылечил фра Брне.