Шрифт:
– Он?
– Если Марфа Изральевна Браун – то Он. В среду. В 21.15.
Время было определено.
– Пойдешь?
– Пойду, коли назначено. Уговор дороже денег.
– Может, кто-то другой?
– Нет, я там уже был. Зачем отсвечивать новыми физиономиями. Мы с Ним уже почти приятели после последних посиделок.
– А если тебя?.. Как в прошлый раз. Тогда они не готовы были, а теперь батальон нагонят. С танками.
– На этот случай передислоцируйте личный состав на дальний объект.
– На какой?
– На новый, о котором я не знаю. Подыщите что-нибудь. Время есть. Если я не вернусь через три часа, рубите все концы. Три часа я продержусь, а потом меня «развяжут».
Командиры согласно кивнули.
Здесь никто не играл в героев-молчунов, понимая, что языка «развяжут» в любом случае, вопрос лишь времени. Три часа срок серьезный, не всякий выдержит. Там, на фронте пленные фрицы, даже самые упертые, начинали болтать через час, а за линией фронта ломались в минуты, не чтобы жизнь спасти, чтобы умереть комфортно.
– Добро. Среда 21.15, контрольный срок три часа.
Глава 7
Тайга, на сотни километров в четыре стороны – тайга. Урманы да буреломы. Может где одинокий хутор встретится или деревенька на пять домов, но и там цивилизации нет – топят печи дровами, которые тут же, за околицей рубят и на себе или лошадях таскают, вместо электричества – свечи да керосиновые лампы. Коли чего надо прикупить, седлай коня и отправляйся в райцентр, до которого семь верст киселя хлебать. А зимой так на лыжах, потому как лошади по брюхо в сугробах увязают, им без тропы никак. Два-три дня – туда, два-три обратно. Там люди доверенные, к которым в окошко постучать можно, потому как в магазин нельзя, вмиг участковый прискачет паспорта требовать. А где их взять, когда у половины деревни никаких документов нет, кто потерял, кто по справке об освобождении живет, кто родился, но даже свидетельства не получил – на кой оно в этой глухомани, где ни садов, ни школ нет, а у кого и вовсе еще царские «пачпарта» с двуглавым орлом. Участковый к ним ни ногой, да и не найдет ту деревеньку, заплутает в тайге и помрет с голоду или волки его сожрут. Вот и норовит подлавливать подопечных в райцентре. В войну так нескольких мужиков отловил, да на фронт послал, назад один вернулся и тот без ноги. Вот с тех пор никто и не суется – все через людей – пушнину сдать, порох да дробь прикупить, керосину, из инструмента чего, может детишкам сладостей каких, да новости узнать – чего там в стране делается. А после навьючить на горб торбу и айда по затесам на стволах в обратный путь.
Такая жизнь, строгая, но вольная, когда нет над тобой начальства ни ближнего, ни дальнего, когда ты сам по себе. Через полгода только узнали, что товарищ Сталин помер и что Берию стрельнули, как врага народа. Те, которые со справками, вначале шапки с голов поскидали, а потом вусмерть самогоном упились от счастья. Сколь о том на зонах мечтали и вот дождались!
– А нынче, вместо Сталина кто?
– Так новый Царь, Хрущом кличут. Вот газетка с портретом.
Развернули, посмотрели.
– Чего это у него рожа, как у порося? И лысый весь. Николашка, тот и то симпатичней был, при усах и бороде, а этот что твоя ж…па. Какой же это царь…
Смеются в бороды, довольные.
– Да и Сталин тоже…
Так и живут – сами себе хозяева, сами себе на уме, ни дни, ни года не считая. Своя у них жизнь, свои заботы – кто лося добыл, кого медведь задрал, а кто сам по себе преставился. Никто им не мешает, никого чужого сюда не занесет. А коли доберется случайно какой недобрый человек, так обратно уже не возвернется.
А только заявились трое. Но не с пустыми руками, с ящиком водки, что в этих краях большая диковинка.
Сели рядком, поговорили ладком. Под огурчик, да мясцо копченое.
– Геологи мы. Ископаемые искать здесь будем.
– Так тут же нет ничего, только зверье, брусника с рябиной, да грибы.
– Так мы не сверху, мы под землей искать будем. Там, глубоко.
Чудят ребята. Как можно что-то под землей сыскать, ежели глубже штыка лопаты? Но никто спорить не стал.
– Вот скажите, может где камешки цветные есть или выходы скальные?
– Это камни что ли? Ну есть. Если туда, к сопкам идти. Только не близко.
– А если туда?
– Ни, там места шибко гиблые, урманы да болота. Там и дичи-то почти нет.
– Но охотники-то ходят? Может подскажут чего.
– Ну не дурни вы, прости господи? Чего там делать, в болотах, когда в других местах зверь на каждом шагу, хоть рогатиной его бей, а там за ним полдня гоняйся. Нет, туда никто не ходит – дурных средь нас нема…
Вот и славно. Значит туда лежит дорога…
Идут по тайге люди, меж стволов петляя. Хитро идут, не цепочкой, не друг за другом, а дробью рассыпавшись, чтобы тропу не набить. Тащат вещмешки на плечах, от которых их к земле клонит.
– Привал.
Упали, тяжело дыша, пот с лиц утирая. Дозорных ждут.
– Где Партизан?
– Там, в хвосте.
Подошли, присели на корточки.
– Слышь, Партизан, хутор мы заприметили.
– Далеко?
– Километров десять если напрямки через болото, если в обход – все пятнадцать будут.
– Не заметили вас?
– Нет. Мы тихонько, на брюхе. Впервой что ли. Сколько раз к фрицам за нейтралку ходили.
Это верно, случайных людей тут нет, всяк фронт прошел, да не в тылу, на при штабе писарем подвизаясь, а на самом передке, в батальонной или полковой разведке. По два десятка выходов имели, да по полдюжины «языков» на рыло. Натаскались – немцы хорошими учителями были, в дневники оценок не ставили, но «неуды» лихо впечатывали – пулей в лоб. Так что, второгодников среди них не водилось. Да и после, как их Берия под себя подгреб, подучиться пришлось, от краснопогонников и войсковых бегая.