Они же продолжают соблюдать свои морские традиции и обычаи на суше даже более ревностно, чем соблюдали их на море: носят яркую и красочную одежду, частенько вышедшую из моды с полвека назад, выставляют напоказ деревянные ноги и руки-крючья, не стараются спрятать оружие, частенько заводят экзотических питомцев — попугаями в Необходимске уже никого не удивишь после того, как они размножились под куполом Аметистового конца, но вот еноты или какие-нибудь панголины все еще в новинку.

И вот представьте, как группа таких красавцев движется по нашей узкой Нарядной улице, периодически выстреливая в воздух из шутих, рассыпающих конфетти и ленты, и нестройно распевая не самую законопослушную песню!

Нечего и говорить, что все жители окрестных домов вышли на крыльцо или приникли к окнам, чтобы не упустить ни секунды этого великолепия.

— Не отрадно ли вам думать, — проговорил Василий Васильевич, — что все это затеяно только ради вас?

Сам он устроился на подоконнике, рядом с которым я восседала в кресле, вся обложенная подушками — чтобы не напрягать лишний раз срастающиеся ребра (они все же оказались сломаны, а не только ушиблены, просто в первые часы после крушения я не замечала этого).

Из-за этих-то ребер парад и провели частично по нашей улице. После общегородских беспорядков, падения дирижабля и мятежа Соляченковой, который по этой причине получил широкую огласку, мы с шефом оказались на положении общегородских героев. Меня приглашали смотреть праздничный парад из специальной ложи, воздвигнутой напротив Ратуши, но я отказалась по причине плохого самочувствия. И тогда Горбановская своей волей направила колонну Ассоциации Храбрецов мимо нашего дома, чтобы я все-таки приняла хотя бы пассивное участие в празднествах.

Я вздохнула (очень медленно и аккуратно!).

— Можно было бы обойтись и без этого. Не так уж много я и поучаствовала в подавлении мятежа…

— Не скажите, — не согласился Мурчалов. — Без вас толком ничего не удалось бы. Вы знаете, кстати, что ваш друг Орехов ходатайствует за присвоение вам полного гражданства?

Я попыталась пожать плечами, но, вспомнив о ребрах, вовремя оборвала движение. Полное гражданство мне особенно ни за чем не сдалось; меня устраивало и частичное, которое шеф устроил, подделав документы о моем рождении. Я не горела желанием голосовать за членов Городского совета.

— По-моему, кто на самом деле много сделал, так это вы, — сказала я. — Если бы вы не провели вовремя беседу с главами союзов генмодов, беспорядков было бы куда больше.

— Может быть, и так, — проговорил шеф. — Может быть, и так…

— … А все лавры достались в основном Горбановской. Может быть, ее еще и мэром выберут. Это не очень-то справедливо.

— Да, мэр из нее будет тот еще, — согласился Мурчалов. — Может быть, из Соляченковой получился бы и получше.

— Да вы что! — забыв о сломанных ребрах, я подалась в кресле вперед и аж поморщилась. — Из нее-то?! После всего, что она натворила?!

Шеф посмотрел на меня с некоторой грустью. Ну или так мне показалось. Все-таки у генмодов эмоции читать сложнее, чем у людей.

— А как вы думаете, ради чего она на все это пошла?

— Ради власти?

— Ради амбиций… — вздохнул шеф. — Знаете, я бы советовал вам с нею поговорить. Именно вам. Это может быть полезно.

— Станет она со мной разговаривать! — вырвалось у меня.

Я вспомнила, как во время нашей первой экскурсии по «Прогрессу» Соляченкова меня мало не игнорировала.

Шеф поглядел на меня искоса.

— С вами — станет. Если хотите, могу устроить.

Я только брови приподняла. Может быть, когда ребра заживут, мне и придет охота общаться с этой женщиной. Пока же я чувствовала к ней только сильнейшее отвращение.

В этот момент в комнату вбежал Васька, раздосадованный, что его не разбудили смотреть парад и оставили одного — по крайней мере, так я перевела его отчаянное мяукание. Он с разбегу прыгнул мне на колени так, что я аж охнула: поганец становился все тяжелее с каждым днем, очевидно, рассчитывая догнать и перегнать отца.

— Василий! Что за манеры! — воскликнул шеф.

— Да ладно вам, — я тут же бросилась на защиту братишки. — Он просто возбужден. Все мальчишки любят парады.

В подтверждение моих слов Васька стал передними лапами на подоконник и замяукал еще громче. Вот кому будет приятно чувствовать себя родственником национальных героев, когда подрастет!

Капитан Бергсхорн и остальные из его экипажа — вот кто настоящие герои… Но, по иронии судьбы, спаслись только те мятежники, которые были заперты в асбестовой комнате вместе с нами. Но погибшие гражданами Необходимска не были, да к тому же работали на «Ния хоризонтер» — кумпанство, замаравшее себя связями с Соляченковой. Поэтому их подвиг едва ли отметили на второй странице газет…